21 фраза Низами Гянджеви для статуса

Низами Гянджеви — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 21 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Жить в заботе и невзгодах, расточая зло, — не стоит. Тосковать и горько плакать, — пусть нам тяжело, — не стоит. Мир со всем его богатством невелик: зерна он меньше. Перед правдою неверной преклонять чело не стоит. День заботливый, — он полон животворного сиянья, Предрассветного тумана все его тепло не стоит. Наша жизнь, — я слышал, — стоит меньше малого. Неправда. Жизнь и этого — ничтожней что бы быть могло? — не стоит.

   Жить в заботе и невзгодах, расточая зло, — не стоит. Тосковать и горько плакать, — пусть нам тяжело, — не стоит. Мир со всем его богатством невелик: зерна он меньше. Перед правдою неверной преклонять чело не стоит. День заботливый, — он полон животворного сиянья, Предрассветного тумана все его тепло не стоит. Наша жизнь, — я слышал, — стоит меньше малого. Неправда. Жизнь и этого — ничтожней что бы быть могло? — не стоит.
2. «

   В этом Хабеше не ценят моего тюркства, Поэтому не едят мою вкусную довгу.

   В этом Хабеше не ценят моего тюркства, Поэтому не едят мою вкусную довгу.
3. «

   Будь весел — короток наш век — он горя твоего не стоит. Забот о малом и большом — что спрашивать с него! — не стоит. Ячменное зерно, и то — стократ весомее его. Все правосудие его — мизинца, и того не стоит. И сам он, и его тепло, и дня его случайный свет — Чуть холод утренний дохнет — мгновенья одного не стоит. Ты говоришь: не может быть, чего-то все же стоит он. Вглядись же пристальней в него: клянусь, он ничего не стоит.

   Будь весел — короток наш век — он горя твоего не стоит. Забот о малом и большом — что спрашивать с него! — не стоит. Ячменное зерно, и то — стократ весомее его. Все правосудие его — мизинца, и того не стоит. И сам он, и его тепло, и дня его случайный свет — Чуть холод утренний дохнет — мгновенья одного не стоит. Ты говоришь: не может быть, чего-то все же стоит он. Вглядись же пристальней в него: клянусь, он ничего не стоит.
4. «

   Не сломят меня эти бессердечные, Я жалуюсь тем, которых ещё нет на свете, Моего тюркства в этой Абиссинии не признают, И поэтому не едят моей вкусной окрошки.

   Не сломят меня эти бессердечные, Я жалуюсь тем, которых ещё нет на свете, Моего тюркства в этой Абиссинии не признают, И поэтому не едят моей вкусной окрошки.
5. «

   Давно уж белое с черным сливает усталый взгляд - Пусть даже солнце с луною перед ним, как свечи, горят. Жизнь прожил — что ж совершил я? Одни грехи за спиной. Затем-то я и согнулся, страшась расплаты людской. Коль сердце мое в тревоге, коль дрожь в руках у меня, - На пире веселом века как выпью чашу огня? Смерть гостьей в дом мой явилась. Как гостью привечу я, Коль слаще всех угощений ей жалкая жизнь моя? Благая трапеза жизни для неба души горька: Ведь ядом тронута сладость шербета и молока. Жизнь вышла со мной проститься — на росстань этого дня. Мой стан согнулся, в объятьях она сжимает меня. Так весь я немощи полон, что трудно страх побороть: Вот-вот рассыплется прахом моя отжившая плоть. В пути своем спотыкаюсь, как перст ведущего счет. Ты дивом считай, что помню, какой проживаю год. Что воздух мне цветниковый! Что реки с чистой водой! Исы{*} я не жду дыханья и Хызра{*} влаги живой. Как туча, слезы точу я из глаз печали моей: От них, как молния, скрылось виденье минувших дней. Богатство юности щедрой я выронил на пути: Теперь, сгибаясь напрасно, я силюсь его найти. Подобна жизнь моя тени, и ей потребна стена, Чтоб вновь, опору обретши, из праха встала она. Взманив меня, как ребенка, на цвет, и запах, и звук, - Душой лукавило небо, чтоб вырвать юность из рук. Из царства радости светлой звучит к веселью призыв - Меня ж усыпила седость, мне уши ватой забив. Плетясь за хлебом насущным, таких я полон скорбей, Что мудрый скажет, увидев: несет зерно муравей. Чтоб жизнь мою обесценить, ударом камня невзгод Разбил меня беспощадно чеканщик злой — небосвод. Мои достоинства скрылись от глаз придирчиво злых: Теперь любые пороки — святей достоинств моих. Высоким светом познанья мечты мои зажжены - Затем и стан мой согнулся, как дымный круг у луны. В узлах и петлях без счета запуталась жизнь моя, И что распутать сумею, доселе не знаю я. Чтоб сгинул ствол моей пальмы, что ветвь над веком простер. Согнувшись, небо вонзает мне в ногу острый топор. И образа я не знаю, и я содержимым пуст, Ушли они без возврата из сердца, очей и уст. Столь грешен я, что страдальцам, кипящим в грешном аду, Грехами буду я страшен, когда в то пламя сойду. В саду мятежного духа стою согбенным ростком: Я прежде высушен веком — в аду я вспыхну потом. Одно лишь слово ошибки — вот все, что вещей рукой Судьба вписала заране в житейский перечень мой. Пускай слезой покаянья то слово сотру навек - Что нужды! Может ли спорить с судьбой своей человек? В бесплодной тяжбе с судьбою — судьба всесильна, а я Всего ничтожней, что в силах душа измыслить моя. И если выбросит искру костер страдальческий мой - Вскипят моря небосвода от жара искры одной!

   Давно уж белое с черным сливает усталый взгляд - Пусть даже солнце с луною перед ним, как свечи, горят. Жизнь прожил — что ж совершил я? Одни грехи за спиной. Затем-то я и согнулся, страшась расплаты людской. Коль сердце мое в тревоге, коль дрожь в руках у меня, - На пире веселом века как выпью чашу огня? Смерть гостьей в дом мой явилась. Как гостью привечу я, Коль слаще всех угощений ей жалкая жизнь моя? Благая трапеза жизни для неба души горька: Ведь ядом тронута сладость шербета и молока. Жизнь вышла со мной проститься — на росстань этого дня. Мой стан согнулся, в объятьях она сжимает меня. Так весь я немощи полон, что трудно страх побороть: Вот-вот рассыплется прахом моя отжившая плоть. В пути своем спотыкаюсь, как перст ведущего счет. Ты дивом считай, что помню, какой проживаю год. Что воздух мне цветниковый! Что реки с чистой водой! Исы{*} я не жду дыханья и Хызра{*} влаги живой. Как туча, слезы точу я из глаз печали моей: От них, как молния, скрылось виденье минувших дней. Богатство юности щедрой я выронил на пути: Теперь, сгибаясь напрасно, я силюсь его найти. Подобна жизнь моя тени, и ей потребна стена, Чтоб вновь, опору обретши, из праха встала она. Взманив меня, как ребенка, на цвет, и запах, и звук, - Душой лукавило небо, чтоб вырвать юность из рук. Из царства радости светлой звучит к веселью призыв - Меня ж усыпила седость, мне уши ватой забив. Плетясь за хлебом насущным, таких я полон скорбей, Что мудрый скажет, увидев: несет зерно муравей. Чтоб жизнь мою обесценить, ударом камня невзгод Разбил меня беспощадно чеканщик злой — небосвод. Мои достоинства скрылись от глаз придирчиво злых: Теперь любые пороки — святей достоинств моих. Высоким светом познанья мечты мои зажжены - Затем и стан мой согнулся, как дымный круг у луны. В узлах и петлях без счета запуталась жизнь моя, И что распутать сумею, доселе не знаю я. Чтоб сгинул ствол моей пальмы, что ветвь над веком простер. Согнувшись, небо вонзает мне в ногу острый топор. И образа я не знаю, и я содержимым пуст, Ушли они без возврата из сердца, очей и уст. Столь грешен я, что страдальцам, кипящим в грешном аду, Грехами буду я страшен, когда в то пламя сойду. В саду мятежного духа стою согбенным ростком: Я прежде высушен веком — в аду я вспыхну потом. Одно лишь слово ошибки — вот все, что вещей рукой Судьба вписала заране в житейский перечень мой. Пускай слезой покаянья то слово сотру навек - Что нужды! Может ли спорить с судьбой своей человек? В бесплодной тяжбе с судьбою — судьба всесильна, а я Всего ничтожней, что в силах душа измыслить моя. И если выбросит искру костер страдальческий мой - Вскипят моря небосвода от жара искры одной!
6. «

   Прямой и честный сделай шаг и станешь прям, как кипарис. Крупицей мускуса весы на благовонье обреки. В искусстве слов не почитай искусный вычурный обман, Пусть правда славится тобой любым соблазнам вопреки. Таким явись перед людьми, что если даже и солжёшь, Поверят правдолюбцы в ложь, от всех сомнений далеки.

   Прямой и честный сделай шаг и станешь прям, как кипарис. Крупицей мускуса весы на благовонье обреки. В искусстве слов не почитай искусный вычурный обман, Пусть правда славится тобой любым соблазнам вопреки. Таким явись перед людьми, что если даже и солжёшь, Поверят правдолюбцы в ложь, от всех сомнений далеки.
7. «

   Я на земле так гнусно жил, что, если окажусь в аду, Меня станут избегать и грешники, и сатана.

   Я на земле так гнусно жил, что, если окажусь в аду, Меня станут избегать и грешники, и сатана.
8. «

   Скачи и играй, это поле — твоё. Посмеет ли тлен твою воду пролить, Иль небытиё твоё имя носить? Дай небытию блуждать в небытии, Пусть тлен носит тленные цепи свои! О, вздох твой, — он речь для нескорых в речи. Как пластырем, раны грустящих лечи. Закон твой дал разуму вывесть на брег Корабль наш из кровью наполненных рек.

   Скачи и играй, это поле — твоё. Посмеет ли тлен твою воду пролить, Иль небытиё твоё имя носить? Дай небытию блуждать в небытии, Пусть тлен носит тленные цепи свои! О, вздох твой, — он речь для нескорых в речи. Как пластырем, раны грустящих лечи. Закон твой дал разуму вывесть на брег Корабль наш из кровью наполненных рек.
9. «

   Какой-нибудь друг неизбежен везде. Но лучший — когда он помощник в труде.

   Какой-нибудь друг неизбежен везде. Но лучший — когда он помощник в труде.
10. «

    Дни свои влачить без друга — наигоршая из бед. Жалости душа достойна, у которой друга нет.

    Дни свои влачить без друга — наигоршая из бед. Жалости душа достойна, у которой друга нет.
11. «

    Слово, идущее от сердца, проникает в сердце.

    Слово, идущее от сердца, проникает в сердце.
12. «

    Друг, утешься. Судьба нам на помощь в печали приходит, К опечаленным, друг, из неведомой дали приходит. Хочешь вечного счастья — не спи, ночи в дни превращая. Спящий — слеп. Счастье к спящим ночами едва ли приходит. Ты — Хума{*} — накорми воробьев, ты здоров — будь спокоен. Врач к больному, — чтоб помощь ему оказали, — приходит. От счастливого хмеля возлюбленных нищие пьяны. Но черед отрезвленью — не ждали иль ждали — приходит. Мухе — мед, а на пламени бабочке в муках метаться. Вор крадет, а к айарам{*} беда — не всегда ли — приходит? Бой султанский прошел, и, как дождь, всюду — стрелы да стрелы. Дождь к полям, — если стрелы жужжать перестали, — приходит. О дворцах ты не думай: и псарь в час охоты там нужен, Если время рядиться в доспехи пз стали — приходит. Низами, будь утешен. Ведь каждый по-своему счастлив: К безработным работа, что долго искали, приходит.

    Друг, утешься. Судьба нам на помощь в печали приходит, К опечаленным, друг, из неведомой дали приходит. Хочешь вечного счастья — не спи, ночи в дни превращая. Спящий — слеп. Счастье к спящим ночами едва ли приходит. Ты — Хума{*} — накорми воробьев, ты здоров — будь спокоен. Врач к больному, — чтоб помощь ему оказали, — приходит. От счастливого хмеля возлюбленных нищие пьяны. Но черед отрезвленью — не ждали иль ждали — приходит. Мухе — мед, а на пламени бабочке в муках метаться. Вор крадет, а к айарам{*} беда — не всегда ли — приходит? Бой султанский прошел, и, как дождь, всюду — стрелы да стрелы. Дождь к полям, — если стрелы жужжать перестали, — приходит. О дворцах ты не думай: и псарь в час охоты там нужен, Если время рядиться в доспехи пз стали — приходит. Низами, будь утешен. Ведь каждый по-своему счастлив: К безработным работа, что долго искали, приходит.
13. «

    Потворствуй преданным друзьям, их за поступки не гони. Как напоит тебя сосуд, тобой разбитый в черепки?

    Потворствуй преданным друзьям, их за поступки не гони. Как напоит тебя сосуд, тобой разбитый в черепки?
14. «

    Коль порою жало горя поражает в грудь, В эти дни броню терпенья, сын мой, не забудь.

    Коль порою жало горя поражает в грудь, В эти дни броню терпенья, сын мой, не забудь.
15. «

    Хотим, чтоб в честь Меджнуновой любви Гранил, как жемчуг, ты слова свои… Арабской ли, персидской ли фатой Украсишь прелесть новобрачной той… Мы знаем толк в речениях людских, Мы замечаем каждый новый стих. Но к тюркским нравам непричастен двор, Нам тюркский неприличен разговор. Раз мы знатны и саном высоки, То и в речах высоких знатоки!

    Хотим, чтоб в честь Меджнуновой любви Гранил, как жемчуг, ты слова свои… Арабской ли, персидской ли фатой Украсишь прелесть новобрачной той… Мы знаем толк в речениях людских, Мы замечаем каждый новый стих. Но к тюркским нравам непричастен двор, Нам тюркский неприличен разговор. Раз мы знатны и саном высоки, То и в речах высоких знатоки!
16. «

    О ты, равнодушный к своей же судьбе, Подобный ослу иль быку на пастьбе, До глуби, где солнцевращения свет, До круга лазурного — дел тебе нет. Тем делом, мол, знающий ведает пусть. Невежде — о мире какая же грусть? Вставай, потрудись, позабывши про сон, Над делом, которому ты посвящен! Забвенно уснул, а засада вокруг. Не так поступили бы мудрые, друг! Глаза подними и предвидеть сумей Беду и своё слабосилье пред ней. Твой разум забывчивым стал стариком, Пока тебя вспомнит — сам вспомни о нём. Не будь у тебя благородства ума, Забыла б тебя даже память сама. За разум Мессию схватись же рукой. Ослом не тони в этой грязи мирской. Пойдёшь путём разума — свет обретёшь, А нет — так чего ж у дверей его ждёшь? Не дай пьянить разум — опору свою. Кидают ли сокола в корм воробью?

    О ты, равнодушный к своей же судьбе, Подобный ослу иль быку на пастьбе, До глуби, где солнцевращения свет, До круга лазурного — дел тебе нет. Тем делом, мол, знающий ведает пусть. Невежде — о мире какая же грусть? Вставай, потрудись, позабывши про сон, Над делом, которому ты посвящен! Забвенно уснул, а засада вокруг. Не так поступили бы мудрые, друг! Глаза подними и предвидеть сумей Беду и своё слабосилье пред ней. Твой разум забывчивым стал стариком, Пока тебя вспомнит — сам вспомни о нём. Не будь у тебя благородства ума, Забыла б тебя даже память сама. За разум Мессию схватись же рукой. Ослом не тони в этой грязи мирской. Пойдёшь путём разума — свет обретёшь, А нет — так чего ж у дверей его ждёшь? Не дай пьянить разум — опору свою. Кидают ли сокола в корм воробью?
17. «

    Бывает, что любовь пройдёт сама, Ни сердца не затронув, ни ума. То не любовь, а юности забава. Нет у любви бесследно сгинуть права. Она приходит, чтобы жить навек, Пока не сгинет в землю человек.

    Бывает, что любовь пройдёт сама, Ни сердца не затронув, ни ума. То не любовь, а юности забава. Нет у любви бесследно сгинуть права. Она приходит, чтобы жить навек, Пока не сгинет в землю человек.
18. «

    На сотканном вечностью том ковре Жизнь снова меняется, как в игре. Шлет сердце ушам посланье — привет, Глаза в том привете прочли ответ.

    На сотканном вечностью том ковре Жизнь снова меняется, как в игре. Шлет сердце ушам посланье — привет, Глаза в том привете прочли ответ.
19. «

    Влюблённый слеп. Но страсти зримый след Ведёт его, где зрячим хода нет.

    Влюблённый слеп. Но страсти зримый след Ведёт его, где зрячим хода нет.
20. «

    Я — луна в полночном небе, но не знающая пятен. Я — жемчужина, изъяном бог меня не покарал. Захворав, бальзам не пей ты, ведь мои целебней бейты, Слог мой, точно финик сладкий, выше всяческих похвал.

    Я — луна в полночном небе, но не знающая пятен. Я — жемчужина, изъяном бог меня не покарал. Захворав, бальзам не пей ты, ведь мои целебней бейты, Слог мой, точно финик сладкий, выше всяческих похвал.