126 цитат Олдоса Хаксли — читать онлайн

Олдос Хаксли — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 126 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Некоторые думают, что счастливым можно быть только тогда, когда делаешь шум, — сказала она после небольшой паузы. — А по-моему, счастье слишком хрупко и меланхолично для шума. Счастье, оно меланхолично, как прекраснейший пейзаж, как те деревья, и трава, и облака, и солнце сегодня.

   Некоторые думают, что счастливым можно быть только тогда, когда делаешь шум, — сказала она после небольшой паузы. — А по-моему, счастье слишком хрупко и меланхолично для шума. Счастье, оно меланхолично, как прекраснейший пейзаж, как те деревья, и трава, и облака, и солнце сегодня.

   — Эмили · книга
2. «

   Но разврат так скучен, так абсолютно и безнадёжно уныл, что только исключительные люди, наделённые недоразвитым интеллектом и гипертрофированным аппетитом, способны активно наслаждаться им или активно верить в его греховность. В большинстве своём развратники развратничают не потому, что им это доставляет удовольствие, а потому, что им уже трудно без этого обойтись. Привычка превращает наслаждение в скучную повседневную потребность. Человеку, привыкшему к женщинам или водке, к курению или самобичеванию, так же трудно отказаться от своих пороков, как жить без хлеба и воды, даже если совершить грех доставляет ему не больше удовольствия, чем съесть корку хлеба или напиться воды из кухонного крана. Привычка одинаково убивает как чувство греха, так и наслаждение им. Поступки, казавшиеся вначале увлекательными, потому что они порочны, после некоторого количества повторений становятся морально безразличными. Они даже внушают некоторое отвращение, потому что большинство «порочных» поступков приводит к состоянию физиологической депрессии; но чувство греховности стирается, потому что эти поступки делаются слишком обыденными.

   Но разврат так скучен, так абсолютно и безнадёжно уныл, что только исключительные люди, наделённые недоразвитым интеллектом и гипертрофированным аппетитом, способны активно наслаждаться им или активно верить в его греховность. В большинстве своём развратники развратничают не потому, что им это доставляет удовольствие, а потому, что им уже трудно без этого обойтись. Привычка превращает наслаждение в скучную повседневную потребность. Человеку, привыкшему к женщинам или водке, к курению или самобичеванию, так же трудно отказаться от своих пороков, как жить без хлеба и воды, даже если совершить грех доставляет ему не больше удовольствия, чем съесть корку хлеба или напиться воды из кухонного крана. Привычка одинаково убивает как чувство греха, так и наслаждение им. Поступки, казавшиеся вначале увлекательными, потому что они порочны, после некоторого количества повторений становятся морально безразличными. Они даже внушают некоторое отвращение, потому что большинство «порочных» поступков приводит к состоянию физиологической депрессии; но чувство греховности стирается, потому что эти поступки делаются слишком обыденными.

   — Контрапункт · книга
3. «

   Но и он, и она принадлежали к миру, от которого в данный момент мескалин меня избавил, — мир множества «Я», времени, моральных суждений и утилитарных расчётов, мир (и именно эту сторону человеческий жизни, кроме всего прочего, мне хотелось бы забыть) самоутверждения, самоуверенности, переоцененных слов и идолопоклоннически почитаемых мнений.

   Но и он, и она принадлежали к миру, от которого в данный момент мескалин меня избавил, — мир множества «Я», времени, моральных суждений и утилитарных расчётов, мир (и именно эту сторону человеческий жизни, кроме всего прочего, мне хотелось бы забыть) самоутверждения, самоуверенности, переоцененных слов и идолопоклоннически почитаемых мнений.

   — Двери восприятия · книга
4. «

   В обычное время ни один человек в здравом уме не согласится с тем, что все люди равны.

   В обычное время ни один человек в здравом уме не согласится с тем, что все люди равны.
5. «

   Поток, задержанный преградой, взбухает и переливается, позыв обращается в порыв, в страсть, даже в помешательство; сила потока множится на высоту и прочность препятствия. Когда же преграды нет, поток стекает плавно по назначенному руслу в тихое море благоденствия.

   Поток, задержанный преградой, взбухает и переливается, позыв обращается в порыв, в страсть, даже в помешательство; сила потока множится на высоту и прочность препятствия. Когда же преграды нет, поток стекает плавно по назначенному руслу в тихое море благоденствия.

   — О дивный новый мир · книга
6. «

   Как бы интересно стало жить на свете, если бы можно было отбросить заботу о счастье.

   Как бы интересно стало жить на свете, если бы можно было отбросить заботу о счастье.

   — Мустафа Монд · книга
7. «

   Все мы – умалишённые грешники на едином вселенском корабле, и корабль этот вот-вот утонет.

   Все мы – умалишённые грешники на едином вселенском корабле, и корабль этот вот-вот утонет.

   — Остров · книга
8. «

   В умственной сфере и в рабочие часы мы взрослые. А в сфере чувства и желания — младенцы.

   В умственной сфере и в рабочие часы мы взрослые. А в сфере чувства и желания — младенцы.

   — О дивный новый мир · книга
9. «

   – Меня осенило на днях, что возможно ведь быть взрослым во всех сферах жизни. – Не понимаю, – твердо возразила Ленайна. – Знаю, что не понимаешь. Потому-то мы и легли сразу в постель, как младенцы, а не повременили с этим, как взрослые.

   – Меня осенило на днях, что возможно ведь быть взрослым во всех сферах жизни. – Не понимаю, – твердо возразила Ленайна. – Знаю, что не понимаешь. Потому-то мы и легли сразу в постель, как младенцы, а не повременили с этим, как взрослые.

   — О дивный новый мир · книга
10. «

    Мы живём вместе, мы совершаем поступки и реагируем друг на друга; но всегда и во всех обстоятельствах мы — сами по себе. На арену мученики выходят рука об руку; распинают же их поодиночке. Обнявшись, влюблённые отчаянно пытаются сплавить свои изолированные экстазы в единую самотрансценденцию; тщетно. По самой своей природе, каждый воплощённый дух обречён страдать и наслаждаться в одиночестве. Ощущения, чувства, прозрения, капризы — все они личны и никак не передаваемы, если не считать посредства символов и вторых рук. Мы можем собирать информацию об опыте, но никогда не сам опыт. От семьи до нации, каждая группа людей — это общество островных вселенных.

    Мы живём вместе, мы совершаем поступки и реагируем друг на друга; но всегда и во всех обстоятельствах мы — сами по себе. На арену мученики выходят рука об руку; распинают же их поодиночке. Обнявшись, влюблённые отчаянно пытаются сплавить свои изолированные экстазы в единую самотрансценденцию; тщетно. По самой своей природе, каждый воплощённый дух обречён страдать и наслаждаться в одиночестве. Ощущения, чувства, прозрения, капризы — все они личны и никак не передаваемы, если не считать посредства символов и вторых рук. Мы можем собирать информацию об опыте, но никогда не сам опыт. От семьи до нации, каждая группа людей — это общество островных вселенных.

    — Двери восприятия · книга
11. «

    Размножение, размножение, — в экстазе бормотал Колмэн. — Какой это восторг и какой ужас — как подумаешь, что все они приходят к этому, даже самые неприступные девственницы; что все эти суки созданы для этого, несмотря на их фарфорово-голубые глазки.

    Размножение, размножение, — в экстазе бормотал Колмэн. — Какой это восторг и какой ужас — как подумаешь, что все они приходят к этому, даже самые неприступные девственницы; что все эти суки созданы для этого, несмотря на их фарфорово-голубые глазки.

    — Колмэн · книга
12. «

    Разве может человек всерьез верить в свою индивидуальность?... Между мною нынешним и мною прежним громадное различие.

    Разве может человек всерьез верить в свою индивидуальность?... Между мною нынешним и мною прежним громадное различие.

    — Гений и богиня · книга
13. «

    В искусстве искренность — синоним одаренности.

    В искусстве искренность — синоним одаренности.
14. «

    Как замечательны, интересны, оригинальны люди — на расстоянии.

    Как замечательны, интересны, оригинальны люди — на расстоянии.
15. «

    То, что люди не учатся на ошибках истории, — самый главный урок истории.

    То, что люди не учатся на ошибках истории, — самый главный урок истории.
16. «

    Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.

    Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.

    — О дивный новый мир · книга
17. «

    Демократия основана на идее, что власть в принципе опасна, и важно не давать возможности одному человеку или группе людей иметь слишком много власти и слишком долго.

    Демократия основана на идее, что власть в принципе опасна, и важно не давать возможности одному человеку или группе людей иметь слишком много власти и слишком долго.
18. «

    Нельзя помочь умирающему, нельзя, даже присутствуя при этом. Конечно, люди могут стоять рядом с больным или умирающим, но они находятся в другом мире. Умирающий совершенно одинок. Одинок в своих страданиях и смерти, как был он одинок в любви даже при максимальном взаимном удовольствии.

    Нельзя помочь умирающему, нельзя, даже присутствуя при этом. Конечно, люди могут стоять рядом с больным или умирающим, но они находятся в другом мире. Умирающий совершенно одинок. Одинок в своих страданиях и смерти, как был он одинок в любви даже при максимальном взаимном удовольствии.

    — Остров · книга
19. «

    Но целомудрие рождает страсть, рождает неврастению. А страсть с неврастенией порождают нестабильность. А нестабильность означает конец цивилизации. Прочная цивилизация немыслима без множества услаждающих пороков.

    Но целомудрие рождает страсть, рождает неврастению. А страсть с неврастенией порождают нестабильность. А нестабильность означает конец цивилизации. Прочная цивилизация немыслима без множества услаждающих пороков.

    — Мустафа Монд · книга
20. «

    В чужом счастье есть нечто до странности скучное.

    В чужом счастье есть нечто до странности скучное.

    — Цинтия · книга