207 цитат Олдоса Хаксли о жизни и людях

Олдос Хаксли — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 207 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Когда получаешь желаемое, всегда оказывается, что это не то, о чем ты мечтал.

   Когда получаешь желаемое, всегда оказывается, что это не то, о чем ты мечтал.

   — Обезьяна и сущность · книга
2. «

   Причина опыта менее важна, чем сам опыт.

   Причина опыта менее важна, чем сам опыт.

   — Двери восприятия · книга
3. «

   Теоретически вы знаете, что музыка существует и что она прекрасна. Но не притворяйтесь, пожалуйста, что, слушая Моцарта, вы получаете высокое наслаждение: делая это, вы уподобляетесь тем дурацким снобам от музыки, которых встречаешь у леди Эдвард Тэнтемаунт. Не умеют отличить Вагнера от Баха; но стоит заиграть скрипкам, и они уже в экстазе.

   Теоретически вы знаете, что музыка существует и что она прекрасна. Но не притворяйтесь, пожалуйста, что, слушая Моцарта, вы получаете высокое наслаждение: делая это, вы уподобляетесь тем дурацким снобам от музыки, которых встречаешь у леди Эдвард Тэнтемаунт. Не умеют отличить Вагнера от Баха; но стоит заиграть скрипкам, и они уже в экстазе.

   — Спэндрелл · книга
4. «

   Ритм человеческой жизни — это рутина, перемежаемая оргиями.

   Ритм человеческой жизни — это рутина, перемежаемая оргиями.
5. «

   Любой праздник — всегда разочарование.

   Любой праздник — всегда разочарование.

   — мистер Скоуган · книга
6. «

   Самым абсурдным и чудовищным на войне есть то, что человека, который лично не имеет ничего против своего ближнего, учат хладнокровно его убивать.

   Самым абсурдным и чудовищным на войне есть то, что человека, который лично не имеет ничего против своего ближнего, учат хладнокровно его убивать.
7. «

   Написание плохой книги требует столько же труда, сколько и хорошей. Автор так же искренне вкладывает в неё свою душу.

   Написание плохой книги требует столько же труда, сколько и хорошей. Автор так же искренне вкладывает в неё свою душу.
8. «

   — Вас просят быть только человеком. Человеком, понятно? Не ангелом и не чертом. Человек — это акробат на туго натянутой веревке. Он идет осторожно, стараясь сохранить равновесие, держа в руках шест, на одном конце которого сознание, интеллект, дух, а на другом — тело, инстинкт и все, что в нас есть бессознательного, земного, непонятного для нас самих. Он старается сохранить равновесие. Это дьявольски трудно. И единственный абсолют, которого он не способен познать, — это абсолют совершенного равновесия. Абсолютность совершенной относительности. С точки зрения разума это парадокс и бессмыслица. Но ведь всякая подлинная, настоящая, живая истина с точки зрения логики — бессмыслица. А с точки зрения живой истины бессмыслицей является именно логика. Выбирайте, что вам больше нравится, — логика или жизнь. Дело вкуса. Некоторые люди предпочитают быть мертвыми.

   — Вас просят быть только человеком. Человеком, понятно? Не ангелом и не чертом. Человек — это акробат на туго натянутой веревке. Он идет осторожно, стараясь сохранить равновесие, держа в руках шест, на одном конце которого сознание, интеллект, дух, а на другом — тело, инстинкт и все, что в нас есть бессознательного, земного, непонятного для нас самих. Он старается сохранить равновесие. Это дьявольски трудно. И единственный абсолют, которого он не способен познать, — это абсолют совершенного равновесия. Абсолютность совершенной относительности. С точки зрения разума это парадокс и бессмыслица. Но ведь всякая подлинная, настоящая, живая истина с точки зрения логики — бессмыслица. А с точки зрения живой истины бессмыслицей является именно логика. Выбирайте, что вам больше нравится, — логика или жизнь. Дело вкуса. Некоторые люди предпочитают быть мертвыми.

   — Марк Рэмпион · книга
9. «

   Возможно, истинная действительность всегда слишком неблагодарна, чтобы ее запечатлевать, слишком бессмысленна или слишком бессмысленна или слишком страшна, чтобы её не олитературивать. И тем не менее это раздражает, если хочешь узнать правду: оскорбительно, когда тебя дурят этакой слащавой картинкой.

   Возможно, истинная действительность всегда слишком неблагодарна, чтобы ее запечатлевать, слишком бессмысленна или слишком бессмысленна или слишком страшна, чтобы её не олитературивать. И тем не менее это раздражает, если хочешь узнать правду: оскорбительно, когда тебя дурят этакой слащавой картинкой.

   — Гений и богиня · книга
10. «

    Возможно, только гении могут считаться истинными людьми. Во всей истории человечества таких наберется лишь несколько тысяч. Остальные же... что мы такое? Животные, поддающиеся обучению. Если бы не истинные люди, мы сами не открыли би почти ничего.

    Возможно, только гении могут считаться истинными людьми. Во всей истории человечества таких наберется лишь несколько тысяч. Остальные же... что мы такое? Животные, поддающиеся обучению. Если бы не истинные люди, мы сами не открыли би почти ничего.

    — Юный Архимед · книга
11. «

    Складки моих серых фланелевых брюк были заряжены «есть-ностью» даже более, чем стул, хотя, возможно, менее, чем те совершенно сверхъестественные цветы. Чему складки эти были обязаны этим привилегированным статусом, я сказать не могу. Возможно, потому, что складчатые формы драпировки так странны и драматичны, они захватывают взгляд и таким способом привлекают внимание к чудесному факту просто существования? Кто знает?

    Складки моих серых фланелевых брюк были заряжены «есть-ностью» даже более, чем стул, хотя, возможно, менее, чем те совершенно сверхъестественные цветы. Чему складки эти были обязаны этим привилегированным статусом, я сказать не могу. Возможно, потому, что складчатые формы драпировки так странны и драматичны, они захватывают взгляд и таким способом привлекают внимание к чудесному факту просто существования? Кто знает?

    — Двери восприятия · книга
12. «

    — Очень часто мне бывает страшно жаль их. Они не ведают, что их ждет. Семьдесят лет подвохов и предательство, ловушек и обмана. — И еще удовольствие, — вставил я. — Удовольствий, иногда переходящих в экстаз. — Ну да, — согласился Риверс, отходя от кроватки. — Они-то и заманивают в ловушки.

    — Очень часто мне бывает страшно жаль их. Они не ведают, что их ждет. Семьдесят лет подвохов и предательство, ловушек и обмана. — И еще удовольствие, — вставил я. — Удовольствий, иногда переходящих в экстаз. — Ну да, — согласился Риверс, отходя от кроватки. — Они-то и заманивают в ловушки.

    — Джон Риверс · книга
13. «

    To, что умный человек делает из чувства долга, дурак делает для забавы.

    To, что умный человек делает из чувства долга, дурак делает для забавы.

    — мистер Портьюз · книга
14. «

    За что ты любишь любимую? За то, что она есть. Собственно говоря, так ведь определяет себя Бог: Я есмь Сущий. Женщина есть сущая. И доля её сущности переливается через край, преображая вселенную. Тогда предметы и события — уже не просто представители классов, они обретают уникальность; это уже не иллюстрации к абстрактным именам, а конкретные вещи.

    За что ты любишь любимую? За то, что она есть. Собственно говоря, так ведь определяет себя Бог: Я есмь Сущий. Женщина есть сущая. И доля её сущности переливается через край, преображая вселенную. Тогда предметы и события — уже не просто представители классов, они обретают уникальность; это уже не иллюстрации к абстрактным именам, а конкретные вещи.

    — Джон Риверс · книга
15. «

    В жизнь входишь с готовыми представлениями обо всем. Имеешь какую-то философию и пытаешься подогнать под нее жизнь. Надо бы наоборот: сначала пожить, а потом подогнать свою философию под жизнь. Жизнь, события, явления ужасно сложны; идеи, даже самые сложные, обманчиво просты. В мире идей все ясно, в жизни — непонятно и запутанно. Удивительно ли, что чувствуешь себя одиноким и ужасно несчастным?

    В жизнь входишь с готовыми представлениями обо всем. Имеешь какую-то философию и пытаешься подогнать под нее жизнь. Надо бы наоборот: сначала пожить, а потом подогнать свою философию под жизнь. Жизнь, события, явления ужасно сложны; идеи, даже самые сложные, обманчиво просты. В мире идей все ясно, в жизни — непонятно и запутанно. Удивительно ли, что чувствуешь себя одиноким и ужасно несчастным?

    — Дэнис Стоун · книга
16. «

    Художник не смиряется перед несчастиями. Он черпает в них новую силу. Под пытками он рождает новые шедевры.

    Художник не смиряется перед несчастиями. Он черпает в них новую силу. Под пытками он рождает новые шедевры.

    — Казимир Липиат · книга
17. «

    Оба мы — жертвы чумы двадцатого века; но в данном случае это — не Чёрная Смерть, а Серая Жизнь.

    Оба мы — жертвы чумы двадцатого века; но в данном случае это — не Чёрная Смерть, а Серая Жизнь.

    — Остров · книга
18. «

    Из барахтанья в прошлом может получиться неплохая литература.

    Из барахтанья в прошлом может получиться неплохая литература.

    — Гений и богиня · книга
19. «

    Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.

    Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.

    — О дивный новый мир · книга
20. «

    Вот этому я и стараюсь среди прочего научить моих студентов — искусству всепронизывающего слова. Но на кой нужна пронзительность статье об очередном фордослужении или о новейших усовершенствованиях в запаховой музыки? Да и можно ли найти слова по-настоящему пронзительные — подобные, понимаешь ли, самым жестким рентгеновским лучам, — когда пишешь на такие темы? Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?

    Вот этому я и стараюсь среди прочего научить моих студентов — искусству всепронизывающего слова. Но на кой нужна пронзительность статье об очередном фордослужении или о новейших усовершенствованиях в запаховой музыки? Да и можно ли найти слова по-настоящему пронзительные — подобные, понимаешь ли, самым жестким рентгеновским лучам, — когда пишешь на такие темы? Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?

    — Гельмгольц · книга