263 цитаты Олдоса Хаксли для тех, кто любит думать

Олдос Хаксли — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 263 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Так хорошо иногда перестать говорить, перестать думать и для разнообразия просто быть.

   Так хорошо иногда перестать говорить, перестать думать и для разнообразия просто быть.

   — После фейерверка · книга
2. «

   И всё же, несмотря на более чем оправданный отказ говорить в ответ «да», непреложная истина состоит в том, что даже параноики способны сострадать, а поклонники сатаны – любить; и что единая природа всего проявляется и в цветущем кусте, и в человеческом лице; что существует свет, и этот свет – сочувствие.

   И всё же, несмотря на более чем оправданный отказ говорить в ответ «да», непреложная истина состоит в том, что даже параноики способны сострадать, а поклонники сатаны – любить; и что единая природа всего проявляется и в цветущем кусте, и в человеческом лице; что существует свет, и этот свет – сочувствие.

   — Остров · книга
3. «

   Диктатуpы завтpашнего дня лишат людей их свободы, но взамен дадут им никак не менее настоящее счастье — в виде субъективного опыта, вызываемого химическим путем. Погоня за счастьем — одно из традиционных прав человека; к сожалению, достижение счастья может обернуться несопоставимым с еще одним правом человека — а именно, свободой.

   Диктатуpы завтpашнего дня лишат людей их свободы, но взамен дадут им никак не менее настоящее счастье — в виде субъективного опыта, вызываемого химическим путем. Погоня за счастьем — одно из традиционных прав человека; к сожалению, достижение счастья может обернуться несопоставимым с еще одним правом человека — а именно, свободой.

   — Наркотики, которые формируют умы людей · книга
4. «

   Факты истории интересуют нас только в том случае, если они вписываются в наши политические убеждения.

   Факты истории интересуют нас только в том случае, если они вписываются в наши политические убеждения.
5. «

   Скучную правду может затмить привлекательная ложь.

   Скучную правду может затмить привлекательная ложь.

   — Возвращение в дивный новый мир · книга
6. «

   В ту пору любовь так переполняла меня, что я влюбился бы в крокодила, в осьминога.

   В ту пору любовь так переполняла меня, что я влюбился бы в крокодила, в осьминога.

   — Гений и богиня · книга
7. «

   Чтобы оценить пирог, нужно его отведать, а не рассуждать о рецептах.

   Чтобы оценить пирог, нужно его отведать, а не рассуждать о рецептах.

   — Гений и богиня · книга
8. «

   Поток, задержанный преградой, взбухает и переливается, позыв обращается в порыв, в страсть, даже в помешательство; сила потока множится на высоту и прочность препятствия. Когда же преграды нет, поток стекает плавно по назначенному руслу в тихое море благоденствия.

   Поток, задержанный преградой, взбухает и переливается, позыв обращается в порыв, в страсть, даже в помешательство; сила потока множится на высоту и прочность препятствия. Когда же преграды нет, поток стекает плавно по назначенному руслу в тихое море благоденствия.

   — О дивный новый мир · книга
9. «

   При правильном их применении слова способны быть всепроникающими, как рентгеновские лучи. Прочтешь — и ты уже пронизан и пронзен.

   При правильном их применении слова способны быть всепроникающими, как рентгеновские лучи. Прочтешь — и ты уже пронизан и пронзен.

   — Гельмгольц · книга
10. «

    Идеал есть всего лишь сильно увеличенная проекция какой-нибудь из сторон личности.

    Идеал есть всего лишь сильно увеличенная проекция какой-нибудь из сторон личности.

    — Через много лет · книга
11. «

    Написание плохой книги требует столько же труда, сколько и хорошей. Автор так же искренне вкладывает в неё свою душу.

    Написание плохой книги требует столько же труда, сколько и хорошей. Автор так же искренне вкладывает в неё свою душу.
12. «

    Я подметил закономерность: там, где мальчиков и девочек секут, вырастая, они рассматривают Бога как Всецело Иное — примечательный образчик argot* в вашей части света. Напротив, дети, над которыми не свершается физическое насилие, воспринимат Бога как нечто внутреннее. Таким образом, теология нации отражает степень покраснения детских ягодиц.

    Я подметил закономерность: там, где мальчиков и девочек секут, вырастая, они рассматривают Бога как Всецело Иное — примечательный образчик argot* в вашей части света. Напротив, дети, над которыми не свершается физическое насилие, воспринимат Бога как нечто внутреннее. Таким образом, теология нации отражает степень покраснения детских ягодиц.

    — Доктор Макфэйл · книга
13. «

    Каждый индивид биологически уникален и отличается от остальных. А потому свобода — великое благо, толерантность — важнейшая добродетель, а введение полного единообразия — большое несчастье.

    Каждый индивид биологически уникален и отличается от остальных. А потому свобода — великое благо, толерантность — важнейшая добродетель, а введение полного единообразия — большое несчастье.

    — Возвращение в дивный новый мир · книга
14. «

    Причина опыта менее важна, чем сам опыт.

    Причина опыта менее важна, чем сам опыт.

    — Двери восприятия · книга
15. «

    Основная разница между литературой и жизнью состоит в том, что в книгах процент самобытных людей очень высок, а тривиальных — низок; в жизни же все наоборот.

    Основная разница между литературой и жизнью состоит в том, что в книгах процент самобытных людей очень высок, а тривиальных — низок; в жизни же все наоборот.
16. «

    – Вам не приходит в голову, – продолжал он, – что мы идем в эту минуту среди семи миллионов людей, и каждый из них живет своей личной, обособленной от всех жизнью, и каждому из них в высокой степени наплевать на всех нас? Семь миллионов человеческих личностей, каждая из которых считает себя столь же значительной, как любой из нас. Из них несколько миллионов сейчас спят в отравленной атмосфере. Сотни тысяч пар в эту минуту предаются взаимным ласкам, которые слишком отвратительны, чтобы их описывать, но ничем не отличаются от тех, которыми каждый из нас восторженно, страстно и красиво выражает свою любовь. Тысячи женщин мучаются в родовых схватках, и тысячи особей обоего пола умирают от самых разнообразных и удивительных болезней или попросту оттого, что они зажились на свете. Тысячи пьяных, тысячи обожравшихся, тысячи полуголодных. И все они живы, все они неповторимы, индивидуальны, чувствительны, как мы с вами. Ужасная мысль! Эх, взять бы да завести их всех в большую яму со сколопендрами!

    – Вам не приходит в голову, – продолжал он, – что мы идем в эту минуту среди семи миллионов людей, и каждый из них живет своей личной, обособленной от всех жизнью, и каждому из них в высокой степени наплевать на всех нас? Семь миллионов человеческих личностей, каждая из которых считает себя столь же значительной, как любой из нас. Из них несколько миллионов сейчас спят в отравленной атмосфере. Сотни тысяч пар в эту минуту предаются взаимным ласкам, которые слишком отвратительны, чтобы их описывать, но ничем не отличаются от тех, которыми каждый из нас восторженно, страстно и красиво выражает свою любовь. Тысячи женщин мучаются в родовых схватках, и тысячи особей обоего пола умирают от самых разнообразных и удивительных болезней или попросту оттого, что они зажились на свете. Тысячи пьяных, тысячи обожравшихся, тысячи полуголодных. И все они живы, все они неповторимы, индивидуальны, чувствительны, как мы с вами. Ужасная мысль! Эх, взять бы да завести их всех в большую яму со сколопендрами!

    — Колмэн · книга
17. «

    — Искусство нельзя принимать слишком буквально. — Он вспомнил, что сказал муж его сестры, Филип Куорлз, когда они однажды вечером разговаривали о поэзии. — Особенно когда речь идет о любви. — Даже если искусство правдиво? — спросил Уолтер. — Оно может оказаться слишком правдивым. Без примесей. Как дистиллированная вода. Когда истина есть только истина и ничего больше, она противоестественна, она становится абстракцией, которой не соответствует ничто реальное. В природе к существенному всегда примешивается сколько-то несущественного. Искусство воздействует на нас именно благодаря тому, что оно очищено от всех несущественных мелочей подлинной жизни. Ни одна оргия не бывает такой захватывающей, как порнографический роман. У Пьера Луиса все девушки молоды и безупречно сложены; ничто не мешает наслаждаться: ни икота или дурной запах изо рта, ни усталость или скука, ни внезапное воспоминание о неоплаченном счете или о ненаписанном деловом письме. Все ощущения, мысли и чувства, которые мы получаем от произведения искусства, чисты — химически чисты, — добавил он со смехом, — а не моральны.

    — Искусство нельзя принимать слишком буквально. — Он вспомнил, что сказал муж его сестры, Филип Куорлз, когда они однажды вечером разговаривали о поэзии. — Особенно когда речь идет о любви. — Даже если искусство правдиво? — спросил Уолтер. — Оно может оказаться слишком правдивым. Без примесей. Как дистиллированная вода. Когда истина есть только истина и ничего больше, она противоестественна, она становится абстракцией, которой не соответствует ничто реальное. В природе к существенному всегда примешивается сколько-то несущественного. Искусство воздействует на нас именно благодаря тому, что оно очищено от всех несущественных мелочей подлинной жизни. Ни одна оргия не бывает такой захватывающей, как порнографический роман. У Пьера Луиса все девушки молоды и безупречно сложены; ничто не мешает наслаждаться: ни икота или дурной запах изо рта, ни усталость или скука, ни внезапное воспоминание о неоплаченном счете или о ненаписанном деловом письме. Все ощущения, мысли и чувства, которые мы получаем от произведения искусства, чисты — химически чисты, — добавил он со смехом, — а не моральны.

    — Контрапункт · книга
18. «

    Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.

    Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.

    — О дивный новый мир · книга
19. «

    В современной рекламе нужно льстить публике — не в елейном, униженном, коммивояжерском стиле старых мастеров рекламы, ползавших на брюхе перед клиентами, которые стояли выше их на общественной лестнице. Этот стиль устарел. Теперь мы выше их, потому что у нас больше денег, чем у конторщиков и чиновников. Современная лесть должна быть мужественной, прямолинейной, искренней; она должна выражать восхищение равных — тем более лестное, что мы вовсе не равные им.

    В современной рекламе нужно льстить публике — не в елейном, униженном, коммивояжерском стиле старых мастеров рекламы, ползавших на брюхе перед клиентами, которые стояли выше их на общественной лестнице. Этот стиль устарел. Теперь мы выше их, потому что у нас больше денег, чем у конторщиков и чиновников. Современная лесть должна быть мужественной, прямолинейной, искренней; она должна выражать восхищение равных — тем более лестное, что мы вовсе не равные им.

    — Мистер Болдеро · книга
20. «

    — У тебя вид совсем больной! Съел что-нибудь неподходящего? Дикарь кивнул: — Я вкусил цивилизации. — ??? — И отравился ею; душу загрязнил.

    — У тебя вид совсем больной! Съел что-нибудь неподходящего? Дикарь кивнул: — Я вкусил цивилизации. — ??? — И отравился ею; душу загрязнил.

    — О дивный новый мир · книга