56 цитат Паскаля Киньяра, которые цепляют

Ниже 56 цитат Паскаля Киньяра — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.

   Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.

   — Американская оккупация · книга
2. «

   Любовь или вынырнет из страсти, или не родится никогда.

   Любовь или вынырнет из страсти, или не родится никогда.

   — Тайная жизнь · книга
3. «

   В любой страсти есть пугающий предел, за которым начинается пресыщение. Подойдя к этому пределу, внезапно осознаешь, что тебе не дано повысить градус того, что с тобой происходит, или хотя бы продлить мгновение, а значит, это конец. И плачешь заранее, ни с того ни с сего, украдкой, где-нибудь на углу улицы, впопыхах, в ужасе от того, что сам всё губишь, и в то же время надеешься с помощью слёз обмануть или отсрочить судьбу.

   В любой страсти есть пугающий предел, за которым начинается пресыщение. Подойдя к этому пределу, внезапно осознаешь, что тебе не дано повысить градус того, что с тобой происходит, или хотя бы продлить мгновение, а значит, это конец. И плачешь заранее, ни с того ни с сего, украдкой, где-нибудь на углу улицы, впопыхах, в ужасе от того, что сам всё губишь, и в то же время надеешься с помощью слёз обмануть или отсрочить судьбу.

   — Тайная жизнь · книга
4. «

   Души людские стали жалким набором из ярких оберток, конвертов с пластинками, комиксов, кинокадров и рекламных проспектов.

   Души людские стали жалким набором из ярких оберток, конвертов с пластинками, комиксов, кинокадров и рекламных проспектов.

   — Американская оккупация · книга
5. «

   Одна только смерть вырывает нашу жизнь у нее самой. Невозможно забыть свои первые страхи. Лишь умирая, можно избавиться от тоски, от плотских желаний, от радости.

   Одна только смерть вырывает нашу жизнь у нее самой. Невозможно забыть свои первые страхи. Лишь умирая, можно избавиться от тоски, от плотских желаний, от радости.

   — Американская оккупация · книга
6. «

   Желание найти иной мир, смешанное с жаждой одиночества, разбудило в нем яростное неприятие всего на свете.

   Желание найти иной мир, смешанное с жаждой одиночества, разбудило в нем яростное неприятие всего на свете.

   — Американская оккупация · книга
7. «

   Смертельное соперничество для некоторых людей невыносимо. Соперничать, состязаться, сражаться за место, смертельно рисковать при каждой попытке новаторства, снова и снова бросать вызов — это всё равно что без конца убивать или быть убитым. Это поединок. Страшно даже не то, что убьёшь. Страшно, что можешь умереть. И каждый раз можешь умереть снова и снова.

   Смертельное соперничество для некоторых людей невыносимо. Соперничать, состязаться, сражаться за место, смертельно рисковать при каждой попытке новаторства, снова и снова бросать вызов — это всё равно что без конца убивать или быть убитым. Это поединок. Страшно даже не то, что убьёшь. Страшно, что можешь умереть. И каждый раз можешь умереть снова и снова.

   — Тайная жизнь · книга
8. «

   В сорок лет Моум говорил, что насчитал за свою жизнь восемь экстазов. Одному своему римскому помощнику, желавшему узнать, что это за экстазы, он ответил «Видение, воспоминание, картина кисти Клода Желле, подаренная им в 1651 году и изображающая святую Паулу в Остийском порту; далее, молодая девушка в гавани Брюгге, на фоне кораблей». Тут он замолчал и ушел в себя. Из семи экстазов он назвал лишь четыре.

   В сорок лет Моум говорил, что насчитал за свою жизнь восемь экстазов. Одному своему римскому помощнику, желавшему узнать, что это за экстазы, он ответил «Видение, воспоминание, картина кисти Клода Желле, подаренная им в 1651 году и изображающая святую Паулу в Остийском порту; далее, молодая девушка в гавани Брюгге, на фоне кораблей». Тут он замолчал и ушел в себя. Из семи экстазов он назвал лишь четыре.

   — Терраса в Риме · книга
9. «

   Здесь говорят впустую — ничего конкретного, ничего важного.

   Здесь говорят впустую — ничего конкретного, ничего важного.

   — Американская оккупация · книга
10. «

    Всего больнее видеть покинутого человека, когда он ещё дорог. Всего страшнее осознавать, что ты причина его несчастья.

    Всего больнее видеть покинутого человека, когда он ещё дорог. Всего страшнее осознавать, что ты причина его несчастья.

    — Американская оккупация · книга
11. «

    Даже лжец никогда не лжет до конца.

    Даже лжец никогда не лжет до конца.

    — Терраса в Риме · книга
12. «

    Человеку довольно трудно делить с кем-нибудь любовь, которую он питает к самому себе.

    Человеку довольно трудно делить с кем-нибудь любовь, которую он питает к самому себе.

    — Салон в Вюртемберге · книга
13. «

    Жизнь на планете сведена к цепочке стереотипных образов, — почтовые открытки с кровавыми сценами стоят дороже других. Время складывается из одних смертей и мыслей о них. Образ реальности абсолютно не реален.

    Жизнь на планете сведена к цепочке стереотипных образов, — почтовые открытки с кровавыми сценами стоят дороже других. Время складывается из одних смертей и мыслей о них. Образ реальности абсолютно не реален.

    — Американская оккупация · книга
14. «

    Каждый следует за той волною мрака, в которой ему суждено погибнуть.

    Каждый следует за той волною мрака, в которой ему суждено погибнуть.

    — Терраса в Риме · книга
15. «

    Когда люди вспоминают прошлое, можно сколько угодно говорить правду, — она всегда будет звучать как ложь.

    Когда люди вспоминают прошлое, можно сколько угодно говорить правду, — она всегда будет звучать как ложь.

    — Американская оккупация · книга
16. «

    И американцы, и русские теперь поклоняются общему идолу. Их идолом стали деньги, а еще жажда владычества, попрание человеческих свобод и гипнотическая зачарованность «зрелищем». И повелевает их идолом рынок с его людьми-рабами.

    И американцы, и русские теперь поклоняются общему идолу. Их идолом стали деньги, а еще жажда владычества, попрание человеческих свобод и гипнотическая зачарованность «зрелищем». И повелевает их идолом рынок с его людьми-рабами.

    — Американская оккупация · книга
17. «

    Всё доступное быстро приедается. Сперва мы жаждем удовольствий, но, получая их регулярно и неизбежно, воротим от них нос.

    Всё доступное быстро приедается. Сперва мы жаждем удовольствий, но, получая их регулярно и неизбежно, воротим от них нос.

    — Американская оккупация · книга
18. «

    Когда больше нет надежды, это ад.

    Когда больше нет надежды, это ад.

    — Американская оккупация · книга
19. «

    Когда понимаешь, что всё нереально, это ад.

    Когда понимаешь, что всё нереально, это ад.

    — Американская оккупация · книга
20. «

    Чем ближе старость, тем труднее нам отделить себя от окружающей природы. Нашу кожу дубит ветер, растягивают годы, изнашивают усталость и наслаждения, и ее частички, вместе с волосами, слезами, ногтями и слюною, падают наземь, точно сухие листья или сломанные былинки, открывая душе все больше выходов наружу из дряхлеющего тела. И ее последний взлет не что иное, как окончательное распыление.

    Чем ближе старость, тем труднее нам отделить себя от окружающей природы. Нашу кожу дубит ветер, растягивают годы, изнашивают усталость и наслаждения, и ее частички, вместе с волосами, слезами, ногтями и слюною, падают наземь, точно сухие листья или сломанные былинки, открывая душе все больше выходов наружу из дряхлеющего тела. И ее последний взлет не что иное, как окончательное распыление.

    — Терраса в Риме · книга