28 цитат Павла Архиповича Загребельного для поста и дневника

Ниже 28 цитат Павла Архиповича Загребельного — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Трех вещей жаждет прежде всего человек. Первое: жить. Всегда, хоть на день или на час больше другого, но жить, жить! Второе: быть счастливым. Счастье можно найти даже в страдании, если это страдание от любви или ненависти, можно быть счастливым и умирая, но когда умираешь борясь, превозмогая, побеждая. Любовь может стать величайшим счастьем, но как же много нужно еще для этого, ибо не одной только любовью жив человек. Поэтому неизбежно выплывает третья предпосылка человеческого существования: знания. Даже ребенок не хочет жить в незнании. Жить, чтобы искать истину, и в этом счастье.

   Трех вещей жаждет прежде всего человек. Первое: жить. Всегда, хоть на день или на час больше другого, но жить, жить! Второе: быть счастливым. Счастье можно найти даже в страдании, если это страдание от любви или ненависти, можно быть счастливым и умирая, но когда умираешь борясь, превозмогая, побеждая. Любовь может стать величайшим счастьем, но как же много нужно еще для этого, ибо не одной только любовью жив человек. Поэтому неизбежно выплывает третья предпосылка человеческого существования: знания. Даже ребенок не хочет жить в незнании. Жить, чтобы искать истину, и в этом счастье.

   — Роксолана · книга
2. «

   Когда человек сам роет себе могилу, что остаётся? Подтолкнуть его туда, вот и всё!

   Когда человек сам роет себе могилу, что остаётся? Подтолкнуть его туда, вот и всё!

   — Роксолана · книга
3. «

   Человек, став на ноги и возвысившись над миром животных, сразу как бы раздвоился на часть верхнюю, где дух и мысль, и нижнюю, которую телесность тянет к земле, толкает к низменному, к первобытной грязи. Верхней служат мудрецы и боги, нижней — подхалимы. Они из человеческих отбросов самые древние. Покончить с ними невозможно. Единственный способ — снова встать на четвереньки?

   Человек, став на ноги и возвысившись над миром животных, сразу как бы раздвоился на часть верхнюю, где дух и мысль, и нижнюю, которую телесность тянет к земле, толкает к низменному, к первобытной грязи. Верхней служат мудрецы и боги, нижней — подхалимы. Они из человеческих отбросов самые древние. Покончить с ними невозможно. Единственный способ — снова встать на четвереньки?

   — Роксолана · книга
4. «

   Не спрашивай Меджнуна о любви: он очарован. Не надейся, что тайну откроет тебе Ферхад: это только сказка. Спрашивай меня о знаках любви — я расскажу тебе. Милая моя, станешь свечой, а твой милый — мотыльком.

   Не спрашивай Меджнуна о любви: он очарован. Не надейся, что тайну откроет тебе Ферхад: это только сказка. Спрашивай меня о знаках любви — я расскажу тебе. Милая моя, станешь свечой, а твой милый — мотыльком.

   — Роксолана · книга
5. «

   Вещи когда-нибудь уничтожат человека. Пока их мало — человек их любит, украшает, они служат человеку и не мешают, а, наоборот, помогают жить. Потом их станет чрезмерно много. Делать вещи не хватает времени. Украшать — и тем более. Искусство исчезает, оно отступает на второй план, в глубины прошлого, а вместе с тем с ним отступает и время, и человек остаётся одиноким на берегу океана вечности, и горы ненужных, бессмысленных вещей громоздятся вокруг него.

   Вещи когда-нибудь уничтожат человека. Пока их мало — человек их любит, украшает, они служат человеку и не мешают, а, наоборот, помогают жить. Потом их станет чрезмерно много. Делать вещи не хватает времени. Украшать — и тем более. Искусство исчезает, оно отступает на второй план, в глубины прошлого, а вместе с тем с ним отступает и время, и человек остаётся одиноким на берегу океана вечности, и горы ненужных, бессмысленных вещей громоздятся вокруг него.

   — Диво · книга
6. «

   Любовь, мудрость и птицы не знают отчизны. Они перелетны и вездесущи, как тоска и отчаянье.

   Любовь, мудрость и птицы не знают отчизны. Они перелетны и вездесущи, как тоска и отчаянье.

   — Роксолана · книга
7. «

   Даже царства имеют свои судьбы – счастливые или несчастные, а люди и тем более.

   Даже царства имеют свои судьбы – счастливые или несчастные, а люди и тем более.

   — Диво · книга
8. «

   А может, темнота стала для нее богом? Женским богом, ибо женщина царит только в темноте, творя истинное чудо, побуждая в душе жестокого деспота доброту, нежность, ум, справедливость, простоту и восхищение.

   А может, темнота стала для нее богом? Женским богом, ибо женщина царит только в темноте, творя истинное чудо, побуждая в душе жестокого деспота доброту, нежность, ум, справедливость, простоту и восхищение.

   — Роксолана · книга
9. «

   Любовь, молитва и война начинаются всегда прекрасно. А кончаются?

   Любовь, молитва и война начинаются всегда прекрасно. А кончаются?

   — Роксолана · книга
10. «

    Художники всегда остаются самими собой. Одни всю жизнь рисуют паруса, — видимо, для того, чтобы напомнить о неудержимости ветра, который несёт нас куда-то дальше и дальше; другие, словно для опровержения присказки о прошлогоднем снеге, все рисуют и рисуют снег; те изображают коней, а другие – женщин.

    Художники всегда остаются самими собой. Одни всю жизнь рисуют паруса, — видимо, для того, чтобы напомнить о неудержимости ветра, который несёт нас куда-то дальше и дальше; другие, словно для опровержения присказки о прошлогоднем снеге, все рисуют и рисуют снег; те изображают коней, а другие – женщин.

    — Диво · книга
11. «

    Человек, облеченный властью, отличается от обыкновенного человека так же, как вооруженный от безоружного.

    Человек, облеченный властью, отличается от обыкновенного человека так же, как вооруженный от безоружного.

    — Роксолана · книга
12. «

    Умного всегда легче предостеречь, а то и напугать, чем глупого.

    Умного всегда легче предостеречь, а то и напугать, чем глупого.

    — Роксолана · книга
13. «

    Человек талантливый напоминает цветок, который поднимается очень высоко. Его хотят сорвать первым. А что же остальные цветы? А те наполняются завистью, для них достаточно собственной красоты, другой красоты они не хотят признавать.

    Человек талантливый напоминает цветок, который поднимается очень высоко. Его хотят сорвать первым. А что же остальные цветы? А те наполняются завистью, для них достаточно собственной красоты, другой красоты они не хотят признавать.

    — Диво · книга
14. «

    Каждый старался создать что-то такое, чего ещё никто не творил и не видел, каждому хотелось хотя бы на короткое время очутиться в вольном мире красоты, вызванном собственным воображением, почувствовать себя безраздельным властелином, господином, свободным во всём, ибо подлинную свободу даёт только выполняемая тобою работа, которую способен выполнить один ты в целом свете.

    Каждый старался создать что-то такое, чего ещё никто не творил и не видел, каждому хотелось хотя бы на короткое время очутиться в вольном мире красоты, вызванном собственным воображением, почувствовать себя безраздельным властелином, господином, свободным во всём, ибо подлинную свободу даёт только выполняемая тобою работа, которую способен выполнить один ты в целом свете.

    — Диво · книга
15. «

    Каждый рождается с бесами и живёт с ними, а к богу идёт всю жизнь. Но дойдёт ли?

    Каждый рождается с бесами и живёт с ними, а к богу идёт всю жизнь. Но дойдёт ли?

    — Диво · книга
16. «

    Наверное, некоторые души нуждаются в жесточайших ударах судьбы, чтобы выказать свое величие.

    Наверное, некоторые души нуждаются в жесточайших ударах судьбы, чтобы выказать свое величие.

    — Роксолана · книга
17. «

    Среди людей науки должны существовать определённые нормы поведения, должна быть солидарность – между учёными она должна быть даже в ошибках, как между святыми и женщинами – в грехах.

    Среди людей науки должны существовать определённые нормы поведения, должна быть солидарность – между учёными она должна быть даже в ошибках, как между святыми и женщинами – в грехах.

    — Диво · книга
18. «

    Нет в мире опаснее дела, чем частая смена руководства.

    Нет в мире опаснее дела, чем частая смена руководства.

    — Роксолана · книга
19. «

    Женщина — как Бог: она хотела бы властвовать над мужем безраздельно. А мужчина напоминает язычника: ему всегда мало бога одного, а женщин и подавно.

    Женщина — как Бог: она хотела бы властвовать над мужем безраздельно. А мужчина напоминает язычника: ему всегда мало бога одного, а женщин и подавно.

    — Ярослав Мудрый · книга
20. «

    Может, когда уже нет не только собственной сорочки на теле, но и надежд, то тогда ты беззаботнейший человек на свете.

    Может, когда уже нет не только собственной сорочки на теле, но и надежд, то тогда ты беззаботнейший человек на свете.

    — Роксолана · книга