50 фраз Поппи Брайта, которые запоминаются

Поппи Брайт — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 50 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Вина убивает людей.

   Вина убивает людей.

   — Потерянные души · книга
2. «

   Они пробовали жить друг без друга, отдалялись и снова воссоединялись, словно края незаживающей раны.

   Они пробовали жить друг без друга, отдалялись и снова воссоединялись, словно края незаживающей раны.

   — Изысканный труп · книга
3. «

   Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А ещё я знал, что меня никогда не выпустят.

   Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А ещё я знал, что меня никогда не выпустят.

   — Эндрю Комптон · книга
4. «

   Я был в восторге от сумасшедшей удачи, гордился своей имитацией смерти. Я сказал – имитацией? Следует назвать это близким знакомством со смертью, ведь никакая имитация не смогла бы так всех одурачить. Сотрудничество неизменно предполагает близкое знакомство, если и неудобное. И кто я, как не призрачный паломник смерти?

   Я был в восторге от сумасшедшей удачи, гордился своей имитацией смерти. Я сказал – имитацией? Следует назвать это близким знакомством со смертью, ведь никакая имитация не смогла бы так всех одурачить. Сотрудничество неизменно предполагает близкое знакомство, если и неудобное. И кто я, как не призрачный паломник смерти?

   — Эндрю Комптон · книга
5. «

   Временами, когда искомые ответы кажутся навеки недоступными, память становится единственным утешением.

   Временами, когда искомые ответы кажутся навеки недоступными, память становится единственным утешением.

   — Ворон: Сердце Лазаря · книга
6. «

   — Я люблю тебя, Джей. – Не могу сказать того же. Если бы я тебя любил, мы были бы скорей всего оба мертвы.

   — Я люблю тебя, Джей. – Не могу сказать того же. Если бы я тебя любил, мы были бы скорей всего оба мертвы.

   — Изысканный труп · книга
7. «

   Что бы ни помогло тебе пережить ночь – мультивитамины, сила воображения или медленный яд ацидодеоксимидина, – не подлежит осквернению ни критикой, ни насмешками.

   Что бы ни помогло тебе пережить ночь – мультивитамины, сила воображения или медленный яд ацидодеоксимидина, – не подлежит осквернению ни критикой, ни насмешками.

   — Лукас Рэнсом · книга
8. «

   – Он до сих пор любит тебя. – Это болезнь.

   – Он до сих пор любит тебя. – Это болезнь.

   — Тран Винх · книга
9. «

   Мне они отнюдь не показались глупыми. Их просто не обучили выражать свои мысли.

   Мне они отнюдь не показались глупыми. Их просто не обучили выражать свои мысли.

   — Изысканный труп · книга
10. «

    Ты не можешь вобрать в себя всю боль мира.

    Ты не можешь вобрать в себя всю боль мира.

    — Стив Финн · книга
11. «

    Представить себя отдельно от тела — единственный путь полюбить его.

    Представить себя отдельно от тела — единственный путь полюбить его.

    — Изысканный труп · книга
12. «

    Любить кого-то — порядок, и трахаться — тоже неплохо. Но если делать и то, и другое с одним и тем же человеком, это даст ему слишком большую над тобой власть; это позволит ему запустить руки прямо в твою личность, даст ему долю твоей души.

    Любить кого-то — порядок, и трахаться — тоже неплохо. Но если делать и то, и другое с одним и тем же человеком, это даст ему слишком большую над тобой власть; это позволит ему запустить руки прямо в твою личность, даст ему долю твоей души.

    — Захария Босх · книга
13. «

    Тёмные озёра его глаз откроются, такие спокойные и такие глубокие, что в них можно утонуть. Он раскроет мне свои объятья, приглашая возлечь рядом с ним на его изъеденную червями постель.

    Тёмные озёра его глаз откроются, такие спокойные и такие глубокие, что в них можно утонуть. Он раскроет мне свои объятья, приглашая возлечь рядом с ним на его изъеденную червями постель.

    — Вкус Полыни · книга
14. «

    — Потому что мне страшно одной, по ночам. Мне нужно за что-то держаться, чтобы пережить ночь. Мне все равно, за что. Лишь бы держаться. – Она опять глубоко затянулась, – Ночь – это самое страшное время. Для меня, да. Она тянется бесконечно. Она знает все мои тайны. И когда мы со Стивом лежали в постели и у меня было такое чувство, что меня сейчас разнесет на куски, а он не сможет меня удержать, потому что мы с ним ругаемся по какому-то совершенно идиотскому поводу… в общем, мне захотелось найти кого-то, кто поможет мне пережить ночь. Потому что со Стивом я все равно себя чувствовала неуверенно.

    — Потому что мне страшно одной, по ночам. Мне нужно за что-то держаться, чтобы пережить ночь. Мне все равно, за что. Лишь бы держаться. – Она опять глубоко затянулась, – Ночь – это самое страшное время. Для меня, да. Она тянется бесконечно. Она знает все мои тайны. И когда мы со Стивом лежали в постели и у меня было такое чувство, что меня сейчас разнесет на куски, а он не сможет меня удержать, потому что мы с ним ругаемся по какому-то совершенно идиотскому поводу… в общем, мне захотелось найти кого-то, кто поможет мне пережить ночь. Потому что со Стивом я все равно себя чувствовала неуверенно.

    — Энн Смит · книга
15. «

    Я часто напоминал себе, что по крайней мере у меня есть горшок, однако это не лучшее утешение, особенно холодным зимним утром в Пейнсвике.

    Я часто напоминал себе, что по крайней мере у меня есть горшок, однако это не лучшее утешение, особенно холодным зимним утром в Пейнсвике.

    — Изысканный труп · книга
16. «

    Бывало, я завидовал этим подросткам, их свободе, даже если они жили на шее у родителей или на подачки. Они могут позволить себе походить на помесь райской птицы и ходячего трупа. Могут плевать на тротуар, нагло торчать, где их не хотят видеть, хамить туристам, которые пялятся на них. Они могут быть у всех на виду, бросаться в глаза. Им нет нужды сливаться с толпой, нет и желания.

    Бывало, я завидовал этим подросткам, их свободе, даже если они жили на шее у родителей или на подачки. Они могут позволить себе походить на помесь райской птицы и ходячего трупа. Могут плевать на тротуар, нагло торчать, где их не хотят видеть, хамить туристам, которые пялятся на них. Они могут быть у всех на виду, бросаться в глаза. Им нет нужды сливаться с толпой, нет и желания.

    — Эндрю Комптон · книга
17. «

    Бог дарует убийцам пластичные лица. Мы часто кажемся слабыми и глупыми; пройдя на улице мимо Потрошителя, никто бы не подумал: «Этот малый выглядит так, будто вчера на ужин съел почку девчонки».

    Бог дарует убийцам пластичные лица. Мы часто кажемся слабыми и глупыми; пройдя на улице мимо Потрошителя, никто бы не подумал: «Этот малый выглядит так, будто вчера на ужин съел почку девчонки».

    — Эндрю Комптон · книга
18. «

    Тран выпал из связывающих его ремней и медленно растворился в грудной клетке Джея. Огромное, грязное, радужное пятно проедало бетонный пол вокруг них. Глаза превратились в черные пещеры. Они давали жизнь червям, поколению за поколением, пока их тела не покрылись живым одеялом. Скоро их вычистили до костей: скульптура-загадка переливалась в темноте, дожидаясь, когда можно будет рассказать свою немую историю любви.

    Тран выпал из связывающих его ремней и медленно растворился в грудной клетке Джея. Огромное, грязное, радужное пятно проедало бетонный пол вокруг них. Глаза превратились в черные пещеры. Они давали жизнь червям, поколению за поколением, пока их тела не покрылись живым одеялом. Скоро их вычистили до костей: скульптура-загадка переливалась в темноте, дожидаясь, когда можно будет рассказать свою немую историю любви.

    — Изысканный труп · книга
19. «

    Даже перед лицом неизбывной боли, которая кажется невыносимой, даже перед лицом неизбывной боли, которая выжимает последнюю каплю крови из твоего истерзанного сердца и оставляет глубокие раны в твоем воспаленном сознании, жизнь все равно продолжается. И сама боль, казавшаяся неуемной, притупляется и отступает.

    Даже перед лицом неизбывной боли, которая кажется невыносимой, даже перед лицом неизбывной боли, которая выжимает последнюю каплю крови из твоего истерзанного сердца и оставляет глубокие раны в твоем воспаленном сознании, жизнь все равно продолжается. И сама боль, казавшаяся неуемной, притупляется и отступает.

    — Потерянные души · книга
20. «

    Я слишком спокоен, слишком замкнут. Ни к кому не подсаживаюсь. У меня так всегда. Мои собеседники сами подходят, усмотрев во мне то, что им нужно.

    Я слишком спокоен, слишком замкнут. Ни к кому не подсаживаюсь. У меня так всегда. Мои собеседники сами подходят, усмотрев во мне то, что им нужно.

    — Эндрю Комптон · книга