54 цитаты Петра Андреевича Вяземского о жизни и людях

Пётр Андреевич Вяземский — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 54 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Из книги жизни временем сурово Все лучшие повыдраны листы: Разрозненных уж не отыщешь ты И не вплетешь их в книгу жизни снова.

   Из книги жизни временем сурово Все лучшие повыдраны листы: Разрозненных уж не отыщешь ты И не вплетешь их в книгу жизни снова.
2. «

   Я пережил и многое, и многих, И многому изведал цену я; Теперь влачусь в одних пределах строгих Известного размера бытия.

   Я пережил и многое, и многих, И многому изведал цену я; Теперь влачусь в одних пределах строгих Известного размера бытия.
3. «

   По жизни так скользит горячность молодая, И жить торопится, и чувствовать спешит!

   По жизни так скользит горячность молодая, И жить торопится, и чувствовать спешит!
4. «

   Что время принесёт, пусть и уносит время: И человек есть персть, и персть его дела.

   Что время принесёт, пусть и уносит время: И человек есть персть, и персть его дела.
5. «

   Сердца томная забота, Безымянная печаль! Я невольно жду чего-то, Мне чего-то смутно жаль.

   Сердца томная забота, Безымянная печаль! Я невольно жду чего-то, Мне чего-то смутно жаль.
6. «

   Твердят: ты с Азией Европа, Славянский и татарский Рим, И то, что зрелось до потопа, В тебе ещё и ныне зрим.

   Твердят: ты с Азией Европа, Славянский и татарский Рим, И то, что зрелось до потопа, В тебе ещё и ныне зрим.
7. «

   Бесконечная Россия Словно вечность на земле! Едешь, едешь, едешь, едешь, Дни и версты нипочем! Тонут время и пространство В необъятности твоей.

   Бесконечная Россия Словно вечность на земле! Едешь, едешь, едешь, едешь, Дни и версты нипочем! Тонут время и пространство В необъятности твоей.
8. «

   Вчера, сегодня, завтра — звенья Предвечной цепи бытия, Которой в тьме недоуменья Таятся чудные края.

   Вчера, сегодня, завтра — звенья Предвечной цепи бытия, Которой в тьме недоуменья Таятся чудные края.
9. «

   Тот, который из тщеславия выказывает свою хитрость, похож на человека, искусно замаскированного, но из хвастовства показавшего себя без маски и опять её надевающего с надеждою обманывать.

   Тот, который из тщеславия выказывает свою хитрость, похож на человека, искусно замаскированного, но из хвастовства показавшего себя без маски и опять её надевающего с надеждою обманывать.
10. «

    Когда печали неотступной В тебе поднимется гроза И нехотя слезою крупной Твои увлАжнятся глаза,

    Когда печали неотступной В тебе поднимется гроза И нехотя слезою крупной Твои увлАжнятся глаза,
11. «

    Я думаю, моё дело не действие, а ощущение: меня надобно держать как комнатный термометр: он не может ни нагреть, ни освежить покоя, но никто скорее и вернее его не почувствует настоящей температуры.

    Я думаю, моё дело не действие, а ощущение: меня надобно держать как комнатный термометр: он не может ни нагреть, ни освежить покоя, но никто скорее и вернее его не почувствует настоящей температуры.
12. «

    Сфинкс, не разгаданный до гроба, О нём и ныне спорят вновь; В любви его роптала злоба, А в злобе теплилась любовь.

    Сфинкс, не разгаданный до гроба, О нём и ныне спорят вновь; В любви его роптала злоба, А в злобе теплилась любовь.
13. «

    Русь в кичке, в красной душегрейке, Она, как будто за сто лет, Живёт себе на Маросейке, И до Европы дела нет.

    Русь в кичке, в красной душегрейке, Она, как будто за сто лет, Живёт себе на Маросейке, И до Европы дела нет.
14. «

    Язык — инструмент; едва ли не труднее он самой скрипки. Можно бы еще заметить, что посредственность как на одном, так и на другом инструменте нетерпима.

    Язык — инструмент; едва ли не труднее он самой скрипки. Можно бы еще заметить, что посредственность как на одном, так и на другом инструменте нетерпима.
15. «

    Женское сердце — тёмная книга; как ни читай, ни перечитывай её в разных и многочисленных изданиях, а до всего не дочитаешься. Всё, кажется, идёт и читается просто, вдруг встретятся такие неожиданности, такие неправдоподобия, что разом срежет: становишься в тупик, и переворачиваются вверх дном все прежние испытания и нажитые сведения.

    Женское сердце — тёмная книга; как ни читай, ни перечитывай её в разных и многочисленных изданиях, а до всего не дочитаешься. Всё, кажется, идёт и читается просто, вдруг встретятся такие неожиданности, такие неправдоподобия, что разом срежет: становишься в тупик, и переворачиваются вверх дном все прежние испытания и нажитые сведения.
16. «

    Печально век свой доживая, Мы запоздавшей смены ждем, С днем каждым сами умирая, Пока не вовсе мы умрем.

    Печально век свой доживая, Мы запоздавшей смены ждем, С днем каждым сами умирая, Пока не вовсе мы умрем.
17. «

    Сравнил я страх со щукою. Кто любит ее, тот заводи в пруду, но знай, что она поглотит всю другую рыбу. Кто хочет страха, заводи его в сердце подвластного, но помни, что он поглотит все другие чувства.

    Сравнил я страх со щукою. Кто любит ее, тот заводи в пруду, но знай, что она поглотит всю другую рыбу. Кто хочет страха, заводи его в сердце подвластного, но помни, что он поглотит все другие чувства.
18. «

    ... Как лихорадка, Мятежных склонностей туман Или страстей кипящих схватка Всегда из края мечет в край, Из рая в ад, из ада в рай!

    ... Как лихорадка, Мятежных склонностей туман Или страстей кипящих схватка Всегда из края мечет в край, Из рая в ад, из ада в рай!
19. «

    Вероятно, в целый день не слыхал я и не сказал путного слова, то есть прочного, то есть в котором был бы прок. Не будь у меня переписки, можно было заколотить слуховое окошко ума и сердца.

    Вероятно, в целый день не слыхал я и не сказал путного слова, то есть прочного, то есть в котором был бы прок. Не будь у меня переписки, можно было заколотить слуховое окошко ума и сердца.
20. «

    Во мне найдешь, быть может, след вчерашний, Но ничего уж завтрашнего нет.

    Во мне найдешь, быть может, след вчерашний, Но ничего уж завтрашнего нет.