Подборка: 526 цитат Рэя Брэдбери

Ниже 526 цитат Рэя Брэдбери — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Мне миллионы лет от роду, сказал он себе. Я родился минуту назад. Я ростом в дюйм, нет, в десять тысяч миль. Я опускаю глаза и не могу разглядеть своих ног, они слишком далеко внизу.

   Мне миллионы лет от роду, сказал он себе. Я родился минуту назад. Я ростом в дюйм, нет, в десять тысяч миль. Я опускаю глаза и не могу разглядеть своих ног, они слишком далеко внизу.

   — Конец начальной поры · книга
2. «

   Смерть — это восковая кукла в ящике.

   Смерть — это восковая кукла в ящике.

   — Вино из одуванчиков · книга
3. «

   Хорошо все-таки старикам — у них всегда такой вид, будто они все на свете знают. Но это лишь притворство и маска, как всякое другое притворство и всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, мы подмигиваем друг другу и улыбаемся: дескать, как тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве жизнь — не игра? И ведь я недурно играю?

   Хорошо все-таки старикам — у них всегда такой вид, будто они все на свете знают. Но это лишь притворство и маска, как всякое другое притворство и всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, мы подмигиваем друг другу и улыбаемся: дескать, как тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве жизнь — не игра? И ведь я недурно играю?

   — Вино из одуванчиков · книга
4. «

   Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы.

   Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы.

   — Фабер · книга
5. «

   Никогда не подвергай сомнению чудеса, когда они происходят.

   Никогда не подвергай сомнению чудеса, когда они происходят.
6. «

   Так что же лучше — не искать в ночи, крадучись, как пантера, искру правды? Или найти ее, обжечься и понять, что надо все равно ее искать?

   Так что же лучше — не искать в ночи, крадучись, как пантера, искру правды? Или найти ее, обжечься и понять, что надо все равно ее искать?

   — Дзен в искусстве написания книг · книга
7. «

   Он и не знал, что бывает такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они никогда не умолкали. Никогда.

   Он и не знал, что бывает такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они никогда не умолкали. Никогда.

   — Вино из одуванчиков · книга
8. «

   Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а сам даже не замечаешь. И потом вдруг увидишь: ага, я живу, хожу или там дышу — вот это и есть по-настоящему в первый раз.

   Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а сам даже не замечаешь. И потом вдруг увидишь: ага, я живу, хожу или там дышу — вот это и есть по-настоящему в первый раз.

   — Дуглас Сполдинг · книга
9. «

   Наша цивилизация несется к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом.

   Наша цивилизация несется к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом.

   — Фабер · книга
10. «

    Мы вечно привязываемся к тому, к чему не следует.

    Мы вечно привязываемся к тому, к чему не следует.

    — И камни заговорили... · книга
11. «

    Высоко-высоко, выше гор, ниже звезд, над рекой, над прудом, над дорогой летела Сеси. Невидимая, как юные весенние ветры, свежая, как дыхание клевера на сумеречных лугах… Она парила в горлинках, мягких, как белый горностай, отдыхала в деревьях и жила в цветах, улетая с лепестками от самого легкого дуновения. Она сидела в прохладной, как мята, лимонно-зеленой рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы услышать, как между амбарами вдалеке мечется эхо. Она жила в нежной апрельской травке, в чистой, как слеза, влаге, которая испарялась из пахнущей мускусом почвы.

    Высоко-высоко, выше гор, ниже звезд, над рекой, над прудом, над дорогой летела Сеси. Невидимая, как юные весенние ветры, свежая, как дыхание клевера на сумеречных лугах… Она парила в горлинках, мягких, как белый горностай, отдыхала в деревьях и жила в цветах, улетая с лепестками от самого легкого дуновения. Она сидела в прохладной, как мята, лимонно-зеленой рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы услышать, как между амбарами вдалеке мечется эхо. Она жила в нежной апрельской травке, в чистой, как слеза, влаге, которая испарялась из пахнущей мускусом почвы.

    — Апрельское колдовство · книга
12. «

    Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Мина — это я сам. После взрыва весь день собираю себя по кусочкам.

    Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Мина — это я сам. После взрыва весь день собираю себя по кусочкам.
13. «

    Злу добро всегда кажется злом.

    Злу добро всегда кажется злом.

    — Надвигается беда · книга
14. «

    Не волнуйтесь. Страх приходит потом, когда в три часа ночи я вспоминаю о вас.

    Не волнуйтесь. Страх приходит потом, когда в три часа ночи я вспоминаю о вас.

    — Рой · книга
15. «

    Он обернулся — на его лице была лишенная всякого выражения маска, вычеканенная из серебристого металла, маска, которую он всегда надевал, когда хотел скрыть свои чувства.

    Он обернулся — на его лице была лишенная всякого выражения маска, вычеканенная из серебристого металла, маска, которую он всегда надевал, когда хотел скрыть свои чувства.

    — Илл · книга
16. «

    История всегда повторяется. Первый полёт обращает нас в истинную веру. Первый же. Достаточно постоять здесь пятнадцать минут или полчаса и посмотреть на космос, осознавая, что ты ничтожен, как суетливая мошка. Смотришь на эти чертовски прекрасные звёзды и ловишь себя на том, что ты грохнулся на колени и ревёшь в три ручья. В животе жар, голова кругом. И с тех пор ты навсегда становишься кротким и смиренным.

    История всегда повторяется. Первый полёт обращает нас в истинную веру. Первый же. Достаточно постоять здесь пятнадцать минут или полчаса и посмотреть на космос, осознавая, что ты ничтожен, как суетливая мошка. Смотришь на эти чертовски прекрасные звёзды и ловишь себя на том, что ты грохнулся на колени и ревёшь в три ручья. В животе жар, голова кругом. И с тех пор ты навсегда становишься кротким и смиренным.

    — Механический хэппи-лэнд · книга
17. «

    — Веришь в теплоту тел? — Что? — В теплоту тел! В секс без секса? В объятия.

    — Веришь в теплоту тел? — Что? — В теплоту тел! В секс без секса? В объятия.

    — Смерть - дело одинокое · книга
18. «

    Вы знаете, как пахнут новые книги? Переплёт, бумага, шрифт? Это как свежий хлеб для голодного.

    Вы знаете, как пахнут новые книги? Переплёт, бумага, шрифт? Это как свежий хлеб для голодного.

    — В мгновение ока: Рассказы · книга
19. «

    Каждый том — как Лазарь, понимаешь меня? Ты, читатель, открыв первую страницу, призываешь Лазаря к воскрешению. И он воскресает раз за разом, книга продолжает жить, мертвые слова оживают от теплого взгляда.

    Каждый том — как Лазарь, понимаешь меня? Ты, читатель, открыв первую страницу, призываешь Лазаря к воскрешению. И он воскресает раз за разом, книга продолжает жить, мертвые слова оживают от теплого взгляда.

    — Где-то играет оркестр · книга
20. «

    ... Один человек отличается от другого именно суммой накопленного им опыта, суммой переживаний — и отложившихся в голове, и забытых. Поэтому даже похожие события каждый из нас видит совершенно по-разному. Кто-то раньше впервые сталкивается со смертью, а кто-то позже. Кто-то сразу встречает любовь, кто-то ждет дольше. Два свидетеля одной и той же аварии, как мы знаем, расскажут о ней совершенно по-своему, каждый — на собственном языке, непонятном другому. В мире не сто элементов, а два миллиарда, и все они проявляют разные свойства.

    ... Один человек отличается от другого именно суммой накопленного им опыта, суммой переживаний — и отложившихся в голове, и забытых. Поэтому даже похожие события каждый из нас видит совершенно по-разному. Кто-то раньше впервые сталкивается со смертью, а кто-то позже. Кто-то сразу встречает любовь, кто-то ждет дольше. Два свидетеля одной и той же аварии, как мы знаем, расскажут о ней совершенно по-своему, каждый — на собственном языке, непонятном другому. В мире не сто элементов, а два миллиарда, и все они проявляют разные свойства.

    — Дзен в искусстве написания книг · книга