28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Рэй Брэдбери. Смерть - дело одинокое

53 цитат

В своих поздних, в основном неизвестных российским читателям вещах Брэдбери нередко разворачивает машину времени назад в прошлое. Впрочем, назад ли? Да, писатель возвращается в сороковые — туда, откуда начал, но это уже не просто юный романтик — это романтик, исполненный мудрости старика. Главный герой романа «Смерть — дело одинокое» признается в этом со всей откровенностью, он так и говорит, что в двадцать семь лет ощущает себя девяностолетним. Однако речь идет всего лишь об ощущении. Лет ему по-прежнему двадцать семь, а автору — двадцать девять, и он вернулся, чтобы объявить войну самой Смерти. Жизнь кроется в мелочах, которыми только и живо ушедшее прошлое: в старых газетах, выстилающих дно птичьей клетки, в конфетти, оставшемся от пробитых трамвайных билетов, в древних пластинках с записями Карузо. И вот кто-то невидимый, неуловимый методично и последовательно уничтожает прошлое, а вместе с ним и смысл как настоящего, так и будущего. Таинственный преступник стремится успеть повсюду, любое разрушение ему на руку. И если сидеть сложа руки, страшась неминуемого поражения, Смерть медленно, но верно завоюет все. Поэтому вперед, в прошлое, чтобы уничтожить семена зла, которые прорастут в настоящее и в будущем разрастутся непроходимыми джунглями. В своем первом большом романе «Смерть — дело одинокое» , написанном через 20 лет после романа «Что-то страшное грядет», мастер современной фантастики использует силу своего магического дара совершенно по-новому и дарит нам произведение, которое является вкладом и в жанр крутого детектива и одновременно с мягкой ностальгией воскрешает в памяти события 1949 года и маленький городок Венеция в Калифорнии.

Подвести итог жизни некоторых людей очень просто — эта жизнь все равно что стук хлопнувшей двери или кашель, раздавшийся на темной улице. Вы выглядываете в окно, а улица пуста. Тот, кто кашлянул, уже исчез. Есть люди, доживающие до тридцати, до сорока лет, но они ничем не привлекают к себе внимания, их жизни проходят незаметно, невидимо, догорают быстро, как свечи.
Ведь с тайной любовью не ищешь встречи, хочется только мечтать, что когда-нибудь ночью она выйдет из своей крепости и пойдет по песку, а ветер, гонясь за ней, будет заметать ее следы, что она остановится возле твоего дома, постучит в окно, войдет и начнет разматывать кинопленку, изливая в изображениях на потолке свою душу.
— Чокнутый · книга
Господи, до чего же вы уверены в людях! Не пора ли повзрослеть! Как будто, если человек вам нравится, он не может выкинуть что-нибудь необычное без вашего ведома.
Голос из прошлого, он напоминает о знакомых прикосновениях, теплом дыхании у твоего уха, о страсти, поражающей, как удар молнии. Кто из нас устоит, услышав этот голос в три утра? А может, вспомнишь об этом призыве, когда проснешься в полночь, разбуженный чьим-то плачем, и окажется, что плачешь ты сам, слезы льются по твоим щекам, а ты даже не заметил, что ночью тебе приснился дурной сон.
— Каждому надо иметь два или три занятия, — не задумываясь ответил я. — Одного дела так же мало, как одной жизни. Я бы хотел дюжину жизней и дюжину работ. — Бьете точно в цель! Врач должен копать канавы. Землекоп раз в неделю дежурить в детском саду. Философы дважды в десять дней мыть грязную и жирную посуду. Математики пусть руководят занятиями в школьных гимнастических залах. Поэты для разнообразия пусть водят грузовики. А полицейские детективы… — …должны разводить собственные райские сады, — тихо закончил я.
— Чокнутый · книга
Где ты пропадал? Я извелась, дожидаясь, когда ты наконец явишься. Ты когда-нибудь уставал от того, что ждешь?
— Фанни · книга
— Значит, вы просто кузнечик, умеющий печатать, — проговорил Крамли и подождал, пока я проглочу обиду. — А вот если бы вы поболтались с мое по Венеции, посидели бы в моей конторе и побегали в морг, вы бы знали, что у любого проходящего мимо бродяги, у любого еле стоящего на ногах пьяницы столько теорий, доказательств, откровений, что их хватило бы на целую Библию, под их тяжестью потонула бы лодка на баптистском воскресном пикнике. Если бы мы слушали каждого болтуна проповедника, прошедшего через тюремные двери, так полмира оказалось бы под подозрением, треть — под арестом, а остальных пришлось бы сжечь или повесить. А раз так, чего ради мне слушать какого-то юного писаку, который даже еще не зарекомендовал себя в литературе?
— Элмо Крамли · книга
Я не оглядывался: я давно по опыту знал, что стоит поглядеть на кого-нибудь — и разговора не миновать.