Рэй Брэдбери — 549 цитат с глубоким смыслом

Ниже 549 цитат Рэя Брэдбери — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ох уж эти мне любители делать добро, с их именами святош, с их высокомерным молчанием и единственным талантом: заставлять человека ни с того ни с сего чувствовать себя виноватым.

   Ох уж эти мне любители делать добро, с их именами святош, с их высокомерным молчанием и единственным талантом: заставлять человека ни с того ни с сего чувствовать себя виноватым.

   — 451 градус по Фаренгейту · книга
2. «

   — А как вы угадали? — Что? — Что я писатель. — У тебя язык шлифует слова на выходе. Ты говори, говори.

   — А как вы угадали? — Что? — Что я писатель. — У тебя язык шлифует слова на выходе. Ты говори, говори.

   — Где-то играет оркестр · книга
3. «

   Человек путешествует, чтобы узнавать, а узнавать — значит, не погибнуть.

   Человек путешествует, чтобы узнавать, а узнавать — значит, не погибнуть.

   — Жюль Верн · книга
4. «

   Мы тут так веселимся, что совсем забыли и думать об остальном мире. А не потому ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела нет до этого?

   Мы тут так веселимся, что совсем забыли и думать об остальном мире. А не потому ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела нет до этого?

   — Гай Монтэг · книга
5. «

   Иисус среди лилий! — как сказал бы Крамли. — Христос по дороге к кресту!

   Иисус среди лилий! — как сказал бы Крамли. — Христос по дороге к кресту!

   — Смерть - дело одинокое · книга
6. «

   Чтобы стать мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю жизнь странствовать.

   Чтобы стать мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю жизнь странствовать.

   — Вино из одуванчиков · книга
7. «

   Всю ночь в спальне было прохладно, будто в роднике, а она, как белый камушек, лежала на дне, ей нравилось это чувство — приятно было плыть сквозь темную, но прозрачную стихию из снов и яви.

   Всю ночь в спальне было прохладно, будто в роднике, а она, как белый камушек, лежала на дне, ей нравилось это чувство — приятно было плыть сквозь темную, но прозрачную стихию из снов и яви.

   — В мгновение ока: Рассказы · книга
8. «

   Комедия – лучшее оружие против тоталитарных режимов.

   Комедия – лучшее оружие против тоталитарных режимов.
9. «

   Глаза, Вилли! Они-то у людей не меняются, будь тебе хоть шесть, хоть шестьдесят.

   Глаза, Вилли! Они-то у людей не меняются, будь тебе хоть шесть, хоть шестьдесят.

   — Надвигается беда · книга
10. «

    Полная луна утешает всех, кто болен, — и людей, и диких животных. В сиянии полной луны есть безмятежность, в прикосновении ее лучей — спокойствие, умиротворяющее воздействие на ум и тело.

    Полная луна утешает всех, кто болен, — и людей, и диких животных. В сиянии полной луны есть безмятежность, в прикосновении ее лучей — спокойствие, умиротворяющее воздействие на ум и тело.

    — Лекарство от меланхолии · книга
11. «

    Всё будет пыль и тлен.

    Всё будет пыль и тлен.

    — Джозеф Хичкок (Joseph Hitchcock) · книга
12. «

    Пришли мы все, чтобы прогуляться по времени и вновь вернуться в вечность.

    Пришли мы все, чтобы прогуляться по времени и вновь вернуться в вечность.

    — Из праха восставшие · книга
13. «

    В ту ночь возле ее постели он почувствовал, что, если она умрет, он не сможет плакать по ней. Ибо это будет для него как смерть чужого человека, чье лицо он мельком видел на улице или на снимке в газете... И это показалось ему таким ужасным, что он заплакал. Он плакал не от того, что Милдред может умереть, а оттого, что смерть ее уже не может вызвать у него слез. Глупый, опустошенный человек и рядом глупая, опустошенная женщина...

    В ту ночь возле ее постели он почувствовал, что, если она умрет, он не сможет плакать по ней. Ибо это будет для него как смерть чужого человека, чье лицо он мельком видел на улице или на снимке в газете... И это показалось ему таким ужасным, что он заплакал. Он плакал не от того, что Милдред может умереть, а оттого, что смерть ее уже не может вызвать у него слез. Глупый, опустошенный человек и рядом глупая, опустошенная женщина...

    — 451 градус по Фаренгейту · книга
14. «

    У человека есть одно замечательное свойство: если приходится все начинать сначала, он не отчаивается и не теряет мужества, ибо он знает, что это очень важно, что это стоит усилий.

    У человека есть одно замечательное свойство: если приходится все начинать сначала, он не отчаивается и не теряет мужества, ибо он знает, что это очень важно, что это стоит усилий.

    — 451 градус по Фаренгейту · книга
15. «

    Я поднял окно и высунулся, вглядываясь в дождливую темень позади. Я не мог сказать, что там осталось — город, полный людей, или лишь один человек, полный отчаяния, — ничего не было ни видно, ни слышно.

    Я поднял окно и высунулся, вглядываясь в дождливую темень позади. Я не мог сказать, что там осталось — город, полный людей, или лишь один человек, полный отчаяния, — ничего не было ни видно, ни слышно.

    — Смерть - дело одинокое · книга
16. «

    Каждый том — как Лазарь, понимаешь меня? Ты, читатель, открыв первую страницу, призываешь Лазаря к воскрешению. И он воскресает раз за разом, книга продолжает жить, мертвые слова оживают от теплого взгляда.

    Каждый том — как Лазарь, понимаешь меня? Ты, читатель, открыв первую страницу, призываешь Лазаря к воскрешению. И он воскресает раз за разом, книга продолжает жить, мертвые слова оживают от теплого взгляда.

    — Где-то играет оркестр · книга
17. «

    А потом, захлебываясь от рыданий, он снова и снова взмахивал косой и резал налево и направо, налево и направо, налево и направо. И еще, и еще, и еще. Выкашивая огромные клинья в зеленой пшенице и в спелой пшенице, не выбирая и не заботясь, ругаясь, еще и еще, проклиная, содрогаясь от хохота, и лезвие взлетало, сияя на солнце, и шло вниз с поющим свистом! Вниз! Взрывы бомб потрясли Москву, Лондон, Токио. Коса взлетала и опускалась как безумная. И задымили печи Бельзена и Бухенвальда. Коса пела, вся в малиновой росе. И вырастали грибы, извергая слепящие солнца на пески Невады, Хиросиму, Бикини, вырастали грибы все выше и выше. Пшеница плакала, осыпаясь на землю зеленым дождем. Корея, Индокитай, Египет. Заволновалась Индия, дрогнула Азия, глубокой ночью проснулась Африка... А лезвие продолжало взлетать, крушить, резать с бешенством человека, у которого отняли — и отняли столько, что ему уже нет дела до того, как он обходится с человечеством.

    А потом, захлебываясь от рыданий, он снова и снова взмахивал косой и резал налево и направо, налево и направо, налево и направо. И еще, и еще, и еще. Выкашивая огромные клинья в зеленой пшенице и в спелой пшенице, не выбирая и не заботясь, ругаясь, еще и еще, проклиная, содрогаясь от хохота, и лезвие взлетало, сияя на солнце, и шло вниз с поющим свистом! Вниз! Взрывы бомб потрясли Москву, Лондон, Токио. Коса взлетала и опускалась как безумная. И задымили печи Бельзена и Бухенвальда. Коса пела, вся в малиновой росе. И вырастали грибы, извергая слепящие солнца на пески Невады, Хиросиму, Бикини, вырастали грибы все выше и выше. Пшеница плакала, осыпаясь на землю зеленым дождем. Корея, Индокитай, Египет. Заволновалась Индия, дрогнула Азия, глубокой ночью проснулась Африка... А лезвие продолжало взлетать, крушить, резать с бешенством человека, у которого отняли — и отняли столько, что ему уже нет дела до того, как он обходится с человечеством.

    — Коса · книга
18. «

    — Кто вы? — Я человек, который не дорос до своей мечты.

    — Кто вы? — Я человек, который не дорос до своей мечты.

    — Дуглас Сполдинг · книга
19. «

    И со временем я пришил себе эту улыбку. Я защищаю истинный мир фальшивой улыбкой.

    И со временем я пришил себе эту улыбку. Я защищаю истинный мир фальшивой улыбкой.

    — Кладбище для безумцев · книга
20. «

    Некоторые сознательно выбирают такую судьбу: они, как безумные, жаждут, чтобы вид за окном менялся каждую неделю, каждый месяц, каждый год, но с возрастом начинают сознавать, что всего лишь коллекционируют никчемные дороги и ненужные города, не более основательные, чем киношные декорации, и провожают глазами людей-манекенов, которые мелькают в витринах за окном медленного ночного поезда.

    Некоторые сознательно выбирают такую судьбу: они, как безумные, жаждут, чтобы вид за окном менялся каждую неделю, каждый месяц, каждый год, но с возрастом начинают сознавать, что всего лишь коллекционируют никчемные дороги и ненужные города, не более основательные, чем киношные декорации, и провожают глазами людей-манекенов, которые мелькают в витринах за окном медленного ночного поезда.

    — Летнее утро, летняя ночь · книга