Ты понимал, что тот судья не прав, Кто сам свою эпоху обвиняет, Кто судит, выше времени не став. <...> Мы изнутри судить свой век не можем. Однако — для примера — предположим, Что он и в самом деле нехорош, Ну что ж, далекий мой собрат, ну что ж! <...> Мне слышится, как ты вступаешь в пренья: Есть гниль своя в любые времена, Позорный мир, бесчестная война. <...> Ну, наконец приехали! Маршрут, Для всех философов обыкновенный: С какой они посылки ни начнут, Опять к универсалиям придут, Сведут в конце концов на Абсолют И ну жевать его, как лошадь-сено. А для души — что этот век, что тот. <...> Утрата жизни, денег иль рассудка, Забвенье, боль отверженной любви - Я видел все. Господь благослови...
На ощупь я ночью по дому прошёл, Ловя, как слепой, еле слышные звуки, Я шёл осторожно, но, видимо, руки Пошире, чем надо, при этом развёл, Не видя, что дверь приоткрыта, впотьмах, И дверь между рук прямо в лоб мне — шарах! - Да так, что едва устоял на ногах! Должно быть, и правда привычная связь Людей и вещей в наши дни пресеклась.
Что человек? Ничто — или предмет Господних умилений и печалей. Философ шёл путем универсалий И абсолютных истин видел свет - А в них, как годы жизни показали, Ни истины, ни абсолюта нет. У кролика в цилиндре свой секрет.
Господи, это небо Нравилось мне любым, Пасмурным и свирепым, Кротким и голубым. <...> Тяга моя к любому Из этих небес должна, Что к первому, что к седьмому, Быть все же вознаграждена. <...> Но все-таки втайне верю, Такой, так сказать, каприз, Что буду, по крайней мере, Отправлен вверх, а не вниз.
Жизнь неподвижна, говорят одни, Молниеносна, говорят другие, А жизнь течёт по руслу, как река, Течёт печально и неторопливо, Чтоб пустоту наполнить пустотой.