65 цитат Роберта Гэлбрейта

Роберт Гэлбрейт — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 65 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Писатели — особая порода. У человека либо талант, либо нормальный характер.

   Писатели — особая порода. У человека либо талант, либо нормальный характер.

   — Шелкопряд · книга
2. «

   И лучший план, как раньше говорили, состоит в том, чтобы воспользоваться чужой глупостью.

   И лучший план, как раньше говорили, состоит в том, чтобы воспользоваться чужой глупостью.

   — Зов кукушки · книга
3. «

   У него вызывали омерзение СМИ, которые превозносили наркомана Даффилда. Героин не имел ничего общего с гламуром. Мать Страйка умерла на грязном матраце, брошенном в угол, и целых шесть часов никому не приходило в голову, что она мертва.

   У него вызывали омерзение СМИ, которые превозносили наркомана Даффилда. Героин не имел ничего общего с гламуром. Мать Страйка умерла на грязном матраце, брошенном в угол, и целых шесть часов никому не приходило в голову, что она мертва.

   — Зов кукушки · книга
4. «

   На сцене в художественном беспорядке были расставлены старинные, потертые стулья (один лежал на боку), на которых сидели три фотомодели. Это были существа особой породы, чьи лица и фигуры отличались редкостными пропорциями, занимающими положение ровно посередине между странными и поразительными.

   На сцене в художественном беспорядке были расставлены старинные, потертые стулья (один лежал на боку), на которых сидели три фотомодели. Это были существа особой породы, чьи лица и фигуры отличались редкостными пропорциями, занимающими положение ровно посередине между странными и поразительными.

   — Зов кукушки · книга
5. «

   Богатые держат нормальных людей за халявщиков.

   Богатые держат нормальных людей за халявщиков.

   — Даффилд · книга
6. «

   Совесть Страйка, некогда суровая и непреклонная, давно пошатнулась под многочисленными ударами судьбы, а теперь и вовсе была отправлена в нокаут.

   Совесть Страйка, некогда суровая и непреклонная, давно пошатнулась под многочисленными ударами судьбы, а теперь и вовсе была отправлена в нокаут.

   — Зов кукушки · книга
7. «

   ...если за этим делом застукали старого волосатого уголовника, это в наше время серьезное преступление, а если образованного государственного мужа – то безобидная шалость.

   ...если за этим делом застукали старого волосатого уголовника, это в наше время серьезное преступление, а если образованного государственного мужа – то безобидная шалость.

   — Рафаэль · книга
8. «

   Он производил обнадеживающее впечатление. Пусть в его облике было нечто кроличье, пусть глаза — судя по всему, близорукие — скрывались за толстыми линзами очков, зато от безупречного серого костюма, от блестящего ярко голубого галстука, от часов и ботинок так и веяло большими деньгами.

   Он производил обнадеживающее впечатление. Пусть в его облике было нечто кроличье, пусть глаза — судя по всему, близорукие — скрывались за толстыми линзами очков, зато от безупречного серого костюма, от блестящего ярко голубого галстука, от часов и ботинок так и веяло большими деньгами.

   — Зов кукушки · книга
9. «

   В этой стране пресса — подонок на подонке. Обо всех судят по себе.

   В этой стране пресса — подонок на подонке. Обо всех судят по себе.

   — Ги Сомэ · книга
10. «

    Сонная, традиционна, душная улица Кентигерн — Гардена была естественным пристанищем совершенно особой категории богатых: здесь обитали российские и арабские олигархи, главы гигантских корпораций, курсирующие между городскими квартирами и загородными имениями.

    Сонная, традиционна, душная улица Кентигерн — Гардена была естественным пристанищем совершенно особой категории богатых: здесь обитали российские и арабские олигархи, главы гигантских корпораций, курсирующие между городскими квартирами и загородными имениями.

    — Зов кукушки · книга
11. «

    Сестры изучали Страйка откровенно критическими взглядами, какие позволяют себе только представители определенного класса.

    Сестры изучали Страйка откровенно критическими взглядами, какие позволяют себе только представители определенного класса.

    — Зов кукушки · книга
12. «

    С годами человек становится мягче, сам того не замечая, – так распорядилась природа, ибо злость разъедает нас изнутри.

    С годами человек становится мягче, сам того не замечая, – так распорядилась природа, ибо злость разъедает нас изнутри.

    — Шелкопряд · книга
13. «

    Иные люди считают, что ты должен их от пуль заслонять, а сами имя твое запомнить не утруждаются.

    Иные люди считают, что ты должен их от пуль заслонять, а сами имя твое запомнить не утруждаются.

    — Деррик Уилсон · книга
14. «

    Умереть — это всё равно, что уйти с вечеринки, а потому не стоит горевать, если свалить придется пораньше.

    Умереть — это всё равно, что уйти с вечеринки, а потому не стоит горевать, если свалить придется пораньше.

    — Даффилд · книга
15. «

    При любом исходе выборов нужно было готовится к сокращению бюджетных средств, масштабному и болезненному; подчас лидеры политических партий своими вкрадчивыми речами напоминали Страйку хирургов – тех, кто осторожно предупреждал, что он, возможно, испытает некоторый дискомфорт; тех, кто никогда не пройдет через ту боль, которую готовится причинить.

    При любом исходе выборов нужно было готовится к сокращению бюджетных средств, масштабному и болезненному; подчас лидеры политических партий своими вкрадчивыми речами напоминали Страйку хирургов – тех, кто осторожно предупреждал, что он, возможно, испытает некоторый дискомфорт; тех, кто никогда не пройдет через ту боль, которую готовится причинить.

    — Зов кукушки · книга
16. «

    В контору он вернулся около восьми. Лондон в этот час был особенно дорог его сердцу: рабочий день окончен, окна пабов, как драгоценные камни, лучатся теплым светом, на улицах кипит жизнь, а солидное постоянство старых зданий, смягченное огнями фонарей, внушает поразительную уверенность. Ковыляя по Оксфорд-стрит с упакованной раскладушкой, он так и слышал их мягкий шепот: ты не один такой. Семь с половиной миллионов сердец бились в этом старинном холмистом городе, и многим было куда больней. Магазины закрывались, небо окрашивалось цветом индиго, а Страйк утешался бескрайностью города и собственной обезличенностью.

    В контору он вернулся около восьми. Лондон в этот час был особенно дорог его сердцу: рабочий день окончен, окна пабов, как драгоценные камни, лучатся теплым светом, на улицах кипит жизнь, а солидное постоянство старых зданий, смягченное огнями фонарей, внушает поразительную уверенность. Ковыляя по Оксфорд-стрит с упакованной раскладушкой, он так и слышал их мягкий шепот: ты не один такой. Семь с половиной миллионов сердец бились в этом старинном холмистом городе, и многим было куда больней. Магазины закрывались, небо окрашивалось цветом индиго, а Страйк утешался бескрайностью города и собственной обезличенностью.

    — Зов кукушки · книга
17. «

    Как ни странно, бесчисленные фотографии, демонстрирующие таинственную внешность топ-модели, до сих пор не помогали, а только мешали Страйку поверить, что Лэндри когда-то существовала в реальности. У нее были довольно стандартные черты, обобщенные, абстрактные, но при этом лицо поражало уникальной красотой. Однако сейчас, в конторе, эти сухие черные значки на бумаге, полуграмотные тексты с непонятными посторонними шутками и прозвищами вызывали перед ним призрак погибшей девушки. За ее сообщениями Страйку открылось нечто такое, чего не доказывали сотни ее фотографий: он скорее нутром, чем умом осознал, что тогда, на заснеженной лондонской улице, разбилась насмерть реальная девушка из плоти и крови, которая жила, смеялась, плакала. Перелистывая страницы дела, он рассчитывал найти хотя бы ускользающую тень убийцы, но вместо этого видел только призрак самой Лулы, глядевшей на него – как порой бывает с жертвами насильственных преступлений – сквозь обломки прерванной жизни.

    Как ни странно, бесчисленные фотографии, демонстрирующие таинственную внешность топ-модели, до сих пор не помогали, а только мешали Страйку поверить, что Лэндри когда-то существовала в реальности. У нее были довольно стандартные черты, обобщенные, абстрактные, но при этом лицо поражало уникальной красотой. Однако сейчас, в конторе, эти сухие черные значки на бумаге, полуграмотные тексты с непонятными посторонними шутками и прозвищами вызывали перед ним призрак погибшей девушки. За ее сообщениями Страйку открылось нечто такое, чего не доказывали сотни ее фотографий: он скорее нутром, чем умом осознал, что тогда, на заснеженной лондонской улице, разбилась насмерть реальная девушка из плоти и крови, которая жила, смеялась, плакала. Перелистывая страницы дела, он рассчитывал найти хотя бы ускользающую тень убийцы, но вместо этого видел только призрак самой Лулы, глядевшей на него – как порой бывает с жертвами насильственных преступлений – сквозь обломки прерванной жизни.

    — Зов кукушки · книга
18. «

    Каждая новая ложь вплеталась в ее существо, в ткань ее жизни, а потому находиться с нею рядом, любить, добиваться правды и сохранять при этом рассудок становилось все труднее. Как же произошло, что он, который с ранней юности испытывал потребность расследовать, узнавать наверняка, извлекать истину из каждой головоломки, без памяти и без срока влюбился в женщину, которая врала так же легко, как дышала?

    Каждая новая ложь вплеталась в ее существо, в ткань ее жизни, а потому находиться с нею рядом, любить, добиваться правды и сохранять при этом рассудок становилось все труднее. Как же произошло, что он, который с ранней юности испытывал потребность расследовать, узнавать наверняка, извлекать истину из каждой головоломки, без памяти и без срока влюбился в женщину, которая врала так же легко, как дышала?

    — Корморан Страйк · книга
19. «

    ... солидное постоянство старых зданий, смягченное огнями фонарей, внушает поразительную уверенность.

    ... солидное постоянство старых зданий, смягченное огнями фонарей, внушает поразительную уверенность.

    — Зов кукушки · книга
20. «

    И ничего мучительнее нет, Чем собственные злые мысли.

    И ничего мучительнее нет, Чем собственные злые мысли.

    — Шелкопряд · книга