494 цитат-размышлений Роберта Музиля

Подборка из 494 цитаты Роберта Музиля: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Помочь можно, вероятно, только тому, чьи страдания когда-то испытал сам.

   Помочь можно, вероятно, только тому, чьи страдания когда-то испытал сам.

   — Линднер · книга
2. «

   Мораль — это фантазия. Фантазия — это не произвол. Если отдать фантазию на произвол судьбы, это отомстит за себя. Разум разные эпохи по-своему развивали, а нравственную фантазию по-своему закрепляли и замыкали.

   Мораль — это фантазия. Фантазия — это не произвол. Если отдать фантазию на произвол судьбы, это отомстит за себя. Разум разные эпохи по-своему развивали, а нравственную фантазию по-своему закрепляли и замыкали.

   — Ульрих · книга
3. «

   Душа по-мошеннически подмигивает левым глазом, когда поднимает для клятвы правую руку.

   Душа по-мошеннически подмигивает левым глазом, когда поднимает для клятвы правую руку.

   — Ульрих · книга
4. «

   Как лот, бросаю я свой вопрос в твою душу! Ты хочешь ребенка и брака, но я тебя спрашиваю: тот ли ты человек, который вправе желать ребенка?!

   Как лот, бросаю я свой вопрос в твою душу! Ты хочешь ребенка и брака, но я тебя спрашиваю: тот ли ты человек, который вправе желать ребенка?!

   — Кларисса · книга
5. «

   На свете есть много вещей, которые порознь означают для человека нечто совсем другое, чем вместе; вода, например, в слишком больших количествах доставляет меньшее удовольствие, — ровно на разницу между утолением жажды и утопанием, — чем то, которое она доставляет в количествах малых, и сходно обстоит дело с ядами, развлечениями, досугом, фортепьянной игрой, идеалами, да и вообще, наверное, со всем на свете.

   На свете есть много вещей, которые порознь означают для человека нечто совсем другое, чем вместе; вода, например, в слишком больших количествах доставляет меньшее удовольствие, — ровно на разницу между утолением жажды и утопанием, — чем то, которое она доставляет в количествах малых, и сходно обстоит дело с ядами, развлечениями, досугом, фортепьянной игрой, идеалами, да и вообще, наверное, со всем на свете.

   — Ульрих · книга
6. «

   Кто сегодня берется осуществлять фундаментальные политические идеи, в том должно быть что-то от банкрота и преступника.

   Кто сегодня берется осуществлять фундаментальные политические идеи, в том должно быть что-то от банкрота и преступника.

   — Туцци · книга
7. «

   Нельзя оставлять место никаким желаниям; даже желанию спрашивать. Отказаться надо и от сноровки, с какой устраивают дела. Надо отнять у своего ума все его орудия и помешать ему самому быть орудием. Надо освободить его от знания и от хотения; надо отделаться от реальности и от стремления обратиться к ней.

   Нельзя оставлять место никаким желаниям; даже желанию спрашивать. Отказаться надо и от сноровки, с какой устраивают дела. Надо отнять у своего ума все его орудия и помешать ему самому быть орудием. Надо освободить его от знания и от хотения; надо отделаться от реальности и от стремления обратиться к ней.

   — Агата · книга
8. «

   Неожиданные идеи появляются не от чего другого, как от того, что их ждут.

   Неожиданные идеи появляются не от чего другого, как от того, что их ждут.

   — Человек без свойств · книга
9. «

   Если кто-нибудь говорит о двусторонности и беспорядоченности человеческой натуры, это предполагает, что он считает себя способным представить себе лучшее устройство.

   Если кто-нибудь говорит о двусторонности и беспорядоченности человеческой натуры, это предполагает, что он считает себя способным представить себе лучшее устройство.

   — Человек без свойств · книга
10. «

    Можно завоевывать и терять целые царства, а душа не пошевелится, и можешь ничего не делать, чтобы достичь своей судьбы, а она порой растет из глубины твоего естества, тихо и ежедневно, как песня сфер.

    Можно завоевывать и терять целые царства, а душа не пошевелится, и можешь ничего не делать, чтобы достичь своей судьбы, а она порой растет из глубины твоего естества, тихо и ежедневно, как песня сфер.

    — Диотима · книга
11. «

    Созидательная и правильная жизнь — поэма куда более великая, чем все, что насочиняли поэты за письменными столами.

    Созидательная и правильная жизнь — поэма куда более великая, чем все, что насочиняли поэты за письменными столами.

    — Арнгейм · книга
12. «

    Составляющая жизнь мешанина забот, порывов и идей, которая разве что насилует идеи для своего оправдания или пользуется ими как возбуждающим средством, она то как раз и формирует и связывает идеи, дает им естественное движение и ставит границы.

    Составляющая жизнь мешанина забот, порывов и идей, которая разве что насилует идеи для своего оправдания или пользуется ими как возбуждающим средством, она то как раз и формирует и связывает идеи, дает им естественное движение и ставит границы.

    — Ульрих · книга
13. «

    Поразмысли-ка хоть раз исторически: как могут непосредственные участники того или иного события заранее знать, будет ли оно великим? Они разве могут только воображать, что оно великое.

    Поразмысли-ка хоть раз исторически: как могут непосредственные участники того или иного события заранее знать, будет ли оно великим? Они разве могут только воображать, что оно великое.

    — генерал Штумм фон Бордвер · книга
14. «

    Я рад встретить в вашем лице завсегдатая библиотеки; надо время от времени навещать дух в его собственном доме, но сегодня это стало редкостью среди людей с положением.

    Я рад встретить в вашем лице завсегдатая библиотеки; надо время от времени навещать дух в его собственном доме, но сегодня это стало редкостью среди людей с положением.

    — Арнгейм · книга
15. «

    Философы — это притеснители, не имеющие в своем распоряжении армии и потому подчиняющие себе мир путем заключения его в систему.

    Философы — это притеснители, не имеющие в своем распоряжении армии и потому подчиняющие себе мир путем заключения его в систему.

    — Ульрих · книга
16. «

    С любовью соединяют почти столько же вещей, сколько есть видов стремлений и оборотов речи. Но в чем различие и в чем общность любовей? Может быть, полезно вспомнить слово «вилка». Есть вилка для еды, навозные вилы, развилка дорог, вилка при стрельбе, вилка в шахматах и другие вилки; и у всех у них есть один существенный признак — «вилкообразность». Не так ли обстоит дело с разными обликами любви, нет ли тут, соответственно вилкообразности вилок, какого-то главного признака, чего-то любовного, любверодящего или любвеобразного во всех случаях.

    С любовью соединяют почти столько же вещей, сколько есть видов стремлений и оборотов речи. Но в чем различие и в чем общность любовей? Может быть, полезно вспомнить слово «вилка». Есть вилка для еды, навозные вилы, развилка дорог, вилка при стрельбе, вилка в шахматах и другие вилки; и у всех у них есть один существенный признак — «вилкообразность». Не так ли обстоит дело с разными обликами любви, нет ли тут, соответственно вилкообразности вилок, какого-то главного признака, чего-то любовного, любверодящего или любвеобразного во всех случаях.

    — Ульрих · книга
17. «

    Фейермауль пишет стихи о том, что человек добр. В это теперь многие верят.

    Фейермауль пишет стихи о том, что человек добр. В это теперь многие верят.

    — генерал Штумм фон Бордвер · книга
18. «

    Он не отличался от всей своей эпохи, которая заново потянулась к религии — не по призванию к ней, а только, кажется, из протеста, по-женски обидчивого протеста против денег, знания и расчетливости, перед которыми ей, эпохе, никак не устоять.

    Он не отличался от всей своей эпохи, которая заново потянулась к религии — не по призванию к ней, а только, кажется, из протеста, по-женски обидчивого протеста против денег, знания и расчетливости, перед которыми ей, эпохе, никак не устоять.

    — Человек без свойств · книга
19. «

    Города можно узнавать по походке, как людей.

    Города можно узнавать по походке, как людей.

    — Человек без свойств · книга
20. «

    Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

    Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

    — генерал Штумм фон Бордвер · книга