81 цитата Роберта Рождественского: от иронии до философии

Ниже 81 цитата Роберта Рождественского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Вы знаете, мне по-прежнему верится, что если останется жить Земля, высшим достоинством человечества станут когда-нибудь учителя!

   Вы знаете, мне по-прежнему верится, что если останется жить Земля, высшим достоинством человечества станут когда-нибудь учителя!
2. «

   Живу, как хочу, — светло и легко. Я зла не имею. Я сердцу не лгу. Живу, как умею. Живу, как могу.

   Живу, как хочу, — светло и легко. Я зла не имею. Я сердцу не лгу. Живу, как умею. Живу, как могу.
3. «

   «Держи себя в рамках...» А он отвечал дерзко! «Держи себя в рамках...» А он презирал страхи. А он смеялся! Ему было в рамках тесно. Во всех.

   «Держи себя в рамках...» А он отвечал дерзко! «Держи себя в рамках...» А он презирал страхи. А он смеялся! Ему было в рамках тесно. Во всех.
4. «

   Одинокими не рождаются. Одиночеству учатся.

   Одинокими не рождаются. Одиночеству учатся.
5. «

   Стали волосы - смертельной белизны!..

   Стали волосы - смертельной белизны!..
6. «

   Надо верить в обычное. Надо рассчитывать здраво. У поэтов с убийцами, в сущности, равная слава. Кто в веках уцелел? Разберись в наслоенье мотивов!.. Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов.

   Надо верить в обычное. Надо рассчитывать здраво. У поэтов с убийцами, в сущности, равная слава. Кто в веках уцелел? Разберись в наслоенье мотивов!.. Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов.
7. «

   — Отдать тебе любовь? — Отдай. — Она в грязи. — Отдай в грязи. — Я погадать хочу... — Гадай. — Ещё хочу спросить... — Спроси. — Допустим, постучусь... — Впущу. — Допустим, позову... — Пойду. — А если там беда? — В беду. — А если обману? — Прощу. — «Спой!» — прикажу тебе... — Спою. — «Запри для друга дверь!»... — Запру. — Скажу тебе: «Убей!»... — Убью. — А если захлебнусь? — Спасу. — А если будет боль? — Стерплю. — А если узел? — Разрублю. — А если сто? — И сто узлов! — ЛЮБОВЬ тебе отдать? — Любовь. — Не будет этого!!! — За что? — За то, что не люблю рабов...

   — Отдать тебе любовь? — Отдай. — Она в грязи. — Отдай в грязи. — Я погадать хочу... — Гадай. — Ещё хочу спросить... — Спроси. — Допустим, постучусь... — Впущу. — Допустим, позову... — Пойду. — А если там беда? — В беду. — А если обману? — Прощу. — «Спой!» — прикажу тебе... — Спою. — «Запри для друга дверь!»... — Запру. — Скажу тебе: «Убей!»... — Убью. — А если захлебнусь? — Спасу. — А если будет боль? — Стерплю. — А если узел? — Разрублю. — А если сто? — И сто узлов! — ЛЮБОВЬ тебе отдать? — Любовь. — Не будет этого!!! — За что? — За то, что не люблю рабов...
8. «

   Делают ученый вид депутаты спорящие... А вокруг страна вопит: «Дайте обезболивающего!...»

   Делают ученый вид депутаты спорящие... А вокруг страна вопит: «Дайте обезболивающего!...»
9. «

   Разберись в наслоенье мотивов! Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов. ... Вот они на портретах с улыбками благопристойными. Так что цельтесь в поэтов - и вы попадете в историю!

   Разберись в наслоенье мотивов! Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов. ... Вот они на портретах с улыбками благопристойными. Так что цельтесь в поэтов - и вы попадете в историю!
10. «

    Вспомним всех поименно, горем вспомним своим... Это нужно - не мертвым! Это надо - живым!

    Вспомним всех поименно, горем вспомним своим... Это нужно - не мертвым! Это надо - живым!
11. «

    Снятся усталым спортсменам рекорды. Снятся суровым поэтам слова. Снятся влюбленным в огромном городе необитаемые острова. Самые дальние, самые тайные ветру открытые с трех сторон, необнаруженные, необитаемые, принадлежащие тем, кто влюблен.

    Снятся усталым спортсменам рекорды. Снятся суровым поэтам слова. Снятся влюбленным в огромном городе необитаемые острова. Самые дальние, самые тайные ветру открытые с трех сторон, необнаруженные, необитаемые, принадлежащие тем, кто влюблен.
12. «

    Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.

    Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.
13. «

    Знаешь, я хочу, чтоб каждое слово этого утреннего стихотворенья вдруг потянулось к рукам твоим, словно соскучившаяся ветка сирени. Знаешь, я хочу, чтоб каждая строчка, неожиданно вырвавшись из размера и всю строфу разрывая в клочья, отозваться в сердце твоем сумела. Знаешь, я хочу, чтоб каждая буква глядела бы на тебя влюбленно. И была бы заполнена солнцем, будто капля росы на ладони клена.

    Знаешь, я хочу, чтоб каждое слово этого утреннего стихотворенья вдруг потянулось к рукам твоим, словно соскучившаяся ветка сирени. Знаешь, я хочу, чтоб каждая строчка, неожиданно вырвавшись из размера и всю строфу разрывая в клочья, отозваться в сердце твоем сумела. Знаешь, я хочу, чтоб каждая буква глядела бы на тебя влюбленно. И была бы заполнена солнцем, будто капля росы на ладони клена.
14. «

    Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста. И тогда подарю тебе я чудо запросто. И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным. Из горящего дома вынесу тебя, сонную. Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное — в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!.. Это будет сердцем велено мне, сердцем велено... Но ведь ты же сильнее меня, сильней и уверенней!

    Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста. И тогда подарю тебе я чудо запросто. И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным. Из горящего дома вынесу тебя, сонную. Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное — в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!.. Это будет сердцем велено мне, сердцем велено... Но ведь ты же сильнее меня, сильней и уверенней!
15. «

    Всё начинается с любви... Твердят: «Вначале было слово...» А я провозглашаю снова: Всё начинается с любви!..

    Всё начинается с любви... Твердят: «Вначале было слово...» А я провозглашаю снова: Всё начинается с любви!..
16. «

    Я присутствовал на многих концертах, в которых пел Муслим Магомаев, и ни разу не было случая, чтобы ведущий успевал назвать полностью имя и фамилию артиста. Обычно уже после имени «Муслим» раздаются такие овации, что, несмотря на самые мощные динамики и все старания ведущего, фамилия «Магомаев» безнадежно тонет в восторженном грохоте.

    Я присутствовал на многих концертах, в которых пел Муслим Магомаев, и ни разу не было случая, чтобы ведущий успевал назвать полностью имя и фамилию артиста. Обычно уже после имени «Муслим» раздаются такие овации, что, несмотря на самые мощные динамики и все старания ведущего, фамилия «Магомаев» безнадежно тонет в восторженном грохоте.
17. «

    Как страшно мне, что люди привыкают, открыв глаза, не удивляться дню. Существовать. Не убегать за сказкой. И уходить, как в монастырь, в стихи. Ловить Жар-птицу для жаркого с кашей. А Золотую Рыбку - для ухи.

    Как страшно мне, что люди привыкают, открыв глаза, не удивляться дню. Существовать. Не убегать за сказкой. И уходить, как в монастырь, в стихи. Ловить Жар-птицу для жаркого с кашей. А Золотую Рыбку - для ухи.
18. «

    Все равно что за снегом идти в Африку, а за новою книжкой стихов - в мебельный и уныло просить со слезой в голосе адрес господа бога в бюро справочном, все равно что ругать океан с берега за его невниманье к твоей личности, все равно что подснежник искать осенью и, вздыхая, поминки справлять загодя, все равно что костер разводить в комнате, а гнедого коня в гараже требовать, и упорно пытаться обнять облако, и картошку варить в ледяной проруби, все равно что на суше учить плаванью, а увесистый камень считать яблоком, все равно что от курицы ждать лебедя - так однажды решить, будто ты полностью разбираешься в женском характере!

    Все равно что за снегом идти в Африку, а за новою книжкой стихов - в мебельный и уныло просить со слезой в голосе адрес господа бога в бюро справочном, все равно что ругать океан с берега за его невниманье к твоей личности, все равно что подснежник искать осенью и, вздыхая, поминки справлять загодя, все равно что костер разводить в комнате, а гнедого коня в гараже требовать, и упорно пытаться обнять облако, и картошку варить в ледяной проруби, все равно что на суше учить плаванью, а увесистый камень считать яблоком, все равно что от курицы ждать лебедя - так однажды решить, будто ты полностью разбираешься в женском характере!
19. «

    Встречайте трепетную весну, люди Земли. Убейте войну, прокляните войну, люди Земли! Мечту пронесите через года и жизнью наполните! Но о тех, кто уже не придёт никогда - Заклинаю — помните!

    Встречайте трепетную весну, люди Земли. Убейте войну, прокляните войну, люди Земли! Мечту пронесите через года и жизнью наполните! Но о тех, кто уже не придёт никогда - Заклинаю — помните!
20. «

    Не стоит от себя бежать, глаза потупив... Поступки надо совершать! Одни поступки. Поступок — в трусе разбудить замах героя. Поступок — жить, не затвердив чужие роли.

    Не стоит от себя бежать, глаза потупив... Поступки надо совершать! Одни поступки. Поступок — в трусе разбудить замах героя. Поступок — жить, не затвердив чужие роли.