98 фраз Роберта Рождественского для статуса

Ниже 98 цитат Роберта Рождественского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Мир из бетона. Мир из железа. Аэродромный разбойничий рокот… Не успеваю довериться лесу. Птицу послушать. Ветку потрогать…

   Мир из бетона. Мир из железа. Аэродромный разбойничий рокот… Не успеваю довериться лесу. Птицу послушать. Ветку потрогать…
2. «

   Такая жизненная полоса, а, может быть, предначертанье свыше. Других я различаю голоса, а собственного голоса не слышу.

   Такая жизненная полоса, а, может быть, предначертанье свыше. Других я различаю голоса, а собственного голоса не слышу.
3. «

   Человечество — в дороге. Дорогое баловство. Может, это от здоровья. Может, и не от него... Суетливо, бестолково, - кто? зачем? за что? куда? От нашествия такого сладко стонут города.

   Человечество — в дороге. Дорогое баловство. Может, это от здоровья. Может, и не от него... Суетливо, бестолково, - кто? зачем? за что? куда? От нашествия такого сладко стонут города.
4. «

   Для человека национальность — и не заслуга, и не вина. Если в стране утверждают иначе, значит, несчастна эта страна!

   Для человека национальность — и не заслуга, и не вина. Если в стране утверждают иначе, значит, несчастна эта страна!
5. «

   Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну. Утром свежую газету - с Человечеством родство. И всего одну планету: Землю! Только и всего. И — межзвездную дорогу, да мечту о скоростях. Это, в сущности, — немного. Это, в общем-то, — пустяк.

   Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну. Утром свежую газету - с Человечеством родство. И всего одну планету: Землю! Только и всего. И — межзвездную дорогу, да мечту о скоростях. Это, в сущности, — немного. Это, в общем-то, — пустяк.
6. «

   «... Я говорю серьезно, — зря ты птицу искал». И мальчишка размажет слезы соленые по щекам. Покажется маме на диво смешною его беда, что птичка из объектива не вылетит никогда… Он будет плакать. Не скоро он забудет свою мечту. А потом он окончит школу. А после пойдет в институт. Поймет он, как слово дорого. Повзрослеет. Выйдет в отцы. И все же не будет любить фотографов за то, что они… лжецы.

   «... Я говорю серьезно, — зря ты птицу искал». И мальчишка размажет слезы соленые по щекам. Покажется маме на диво смешною его беда, что птичка из объектива не вылетит никогда… Он будет плакать. Не скоро он забудет свою мечту. А потом он окончит школу. А после пойдет в институт. Поймет он, как слово дорого. Повзрослеет. Выйдет в отцы. И все же не будет любить фотографов за то, что они… лжецы.
7. «

   Вы «Рислинг», вы «Старку» просите, Вы рюмку берёте в ручки, А я говорю вам: — Бросьте! Свои голливудские штучки! Жизнь не даётся дважды, И вам она выйдет боком. Уж если у вас жажда - Утоляйте её соком

   Вы «Рислинг», вы «Старку» просите, Вы рюмку берёте в ручки, А я говорю вам: — Бросьте! Свои голливудские штучки! Жизнь не даётся дважды, И вам она выйдет боком. Уж если у вас жажда - Утоляйте её соком
8. «

   Живу, как хочу, — светло и легко. Я зла не имею. Я сердцу не лгу. Живу, как умею. Живу, как могу.

   Живу, как хочу, — светло и легко. Я зла не имею. Я сердцу не лгу. Живу, как умею. Живу, как могу.
9. «

   Не верю в принцесс на горошинах. Верю в старух на горошинах. Болезнями огорошенных. Дремлющих осторожно...

   Не верю в принцесс на горошинах. Верю в старух на горошинах. Болезнями огорошенных. Дремлющих осторожно...
10. «

    Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.

    Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.
11. «

    И ты порой почти полжизни ждешь Когда оно придет, твое мгновение.

    И ты порой почти полжизни ждешь Когда оно придет, твое мгновение.
12. «

    Все равно что за снегом идти в Африку, а за новою книжкой стихов - в мебельный и уныло просить со слезой в голосе адрес господа бога в бюро справочном, все равно что ругать океан с берега за его невниманье к твоей личности, все равно что подснежник искать осенью и, вздыхая, поминки справлять загодя, все равно что костер разводить в комнате, а гнедого коня в гараже требовать, и упорно пытаться обнять облако, и картошку варить в ледяной проруби, все равно что на суше учить плаванью, а увесистый камень считать яблоком, все равно что от курицы ждать лебедя - так однажды решить, будто ты полностью разбираешься в женском характере!

    Все равно что за снегом идти в Африку, а за новою книжкой стихов - в мебельный и уныло просить со слезой в голосе адрес господа бога в бюро справочном, все равно что ругать океан с берега за его невниманье к твоей личности, все равно что подснежник искать осенью и, вздыхая, поминки справлять загодя, все равно что костер разводить в комнате, а гнедого коня в гараже требовать, и упорно пытаться обнять облако, и картошку варить в ледяной проруби, все равно что на суше учить плаванью, а увесистый камень считать яблоком, все равно что от курицы ждать лебедя - так однажды решить, будто ты полностью разбираешься в женском характере!
13. «

    Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест. Я тащил на усталой спине свой единственный крест. Было холодно так, что во рту замерзали слова. И тогда я решил этот крест расколоть на дрова, и разжёг я костёр на снегу, и стоял, и смотрел, как мой крест одинокий удивлённо и тихо горел… А потом зашагал я опять среди чёрных полей. Нет креста за спиной… Без него мне ещё тяжелей.

    Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест. Я тащил на усталой спине свой единственный крест. Было холодно так, что во рту замерзали слова. И тогда я решил этот крест расколоть на дрова, и разжёг я костёр на снегу, и стоял, и смотрел, как мой крест одинокий удивлённо и тихо горел… А потом зашагал я опять среди чёрных полей. Нет креста за спиной… Без него мне ещё тяжелей.
14. «

    Вы знаете, мне по-прежнему верится, что если останется жить Земля, высшим достоинством человечества станут когда-нибудь учителя!

    Вы знаете, мне по-прежнему верится, что если останется жить Земля, высшим достоинством человечества станут когда-нибудь учителя!
15. «

    Снова меняю вёрсты на мили. По телефону Москву вызываю... Женщину, самую лучшую в мире, сделать счастливой не успеваю!..

    Снова меняю вёрсты на мили. По телефону Москву вызываю... Женщину, самую лучшую в мире, сделать счастливой не успеваю!..
16. «

    Давай увидимся с тобой хотя б во сне! Ты только скажешь, как ты там. И всё. И я проснусь. И легче станет мне...

    Давай увидимся с тобой хотя б во сне! Ты только скажешь, как ты там. И всё. И я проснусь. И легче станет мне...
17. «

    Давай увидимся с тобой — я очень жду — Хотя б во сне! А то я не стерплю, В ночь выбегу без шапки, без пальто... Увидимся давай с тобой, а то... А то тебя сильней я полюблю.

    Давай увидимся с тобой — я очень жду — Хотя б во сне! А то я не стерплю, В ночь выбегу без шапки, без пальто... Увидимся давай с тобой, а то... А то тебя сильней я полюблю.
18. «

    Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило. Любовь таилась в глубине, она ждала - И вот проснулась и глаза свои открыла!

    Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило. Любовь таилась в глубине, она ждала - И вот проснулась и глаза свои открыла!
19. «

    Надо верить в обычное. Надо рассчитывать здраво. У поэтов с убийцами, в сущности, равная слава. Кто в веках уцелел? Разберись в наслоенье мотивов!.. Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов.

    Надо верить в обычное. Надо рассчитывать здраво. У поэтов с убийцами, в сущности, равная слава. Кто в веках уцелел? Разберись в наслоенье мотивов!.. Мы не помним царей. Помним: были Дантес и Мартынов.
20. «

    Если ты Баку не видел... Мне сказал один приятель: «Ты, старик, наверно, спятил! Я понять твоих симпатий, - извиняюсь — не могу. Ты же сожаленья стоишь, - Что ты бредишь? Что ты стонешь? Что, как проклятый долдонишь про Баку, Баку, Баку?» Он сказал мне: «Я зимою искупался в Красном море, ел в Японии лимоны, жил на рейнском берегу. Был на юге, на востоке, - то немного, то подолгу, так что мне смешны восторги про Баку, Баку, Баку...» Я приятелю ответил:

    Если ты Баку не видел... Мне сказал один приятель: «Ты, старик, наверно, спятил! Я понять твоих симпатий, - извиняюсь — не могу. Ты же сожаленья стоишь, - Что ты бредишь? Что ты стонешь? Что, как проклятый долдонишь про Баку, Баку, Баку?» Он сказал мне: «Я зимою искупался в Красном море, ел в Японии лимоны, жил на рейнском берегу. Был на юге, на востоке, - то немного, то подолгу, так что мне смешны восторги про Баку, Баку, Баку...» Я приятелю ответил: