99 цитат-размышлений Роберта Рождественского

Ниже 99 цитат Роберта Рождественского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Лапа моя, лапа, Носа моя, носа, Я научусь плакать Тихо и безголосо. Я научусь думать Много и без истерик, Гордость запру в трюмы И научусь ВЕРИТЬ!

   Лапа моя, лапа, Носа моя, носа, Я научусь плакать Тихо и безголосо. Я научусь думать Много и без истерик, Гордость запру в трюмы И научусь ВЕРИТЬ!
2. «

   Филологов не понимает физтех, — Молчит в темноте. Эти не понимают тех. А этих — те.

   Филологов не понимает физтех, — Молчит в темноте. Эти не понимают тех. А этих — те.
3. «

   Я знаю, как трудно рождается слово. Когда оно истинно и безусловно. Прозрачно. Пока что ни в чем не повинно...

   Я знаю, как трудно рождается слово. Когда оно истинно и безусловно. Прозрачно. Пока что ни в чем не повинно...
4. «

   Захотел я уйти в себя — а там никого. Переломано все, будто после большого погрома.

   Захотел я уйти в себя — а там никого. Переломано все, будто после большого погрома.
5. «

   Слова говори мне любые, какие захочешь, Чтоб только не молча, Любимый, чтоб только не молча! Без этого радость — не в радость. Скажи, что со мной хорошо И что я тебе нравлюсь, Скажи, что ты любишь меня, Притворись на мгновенье! Скажи, что меня не забудешь, Соври! — я поверю.

   Слова говори мне любые, какие захочешь, Чтоб только не молча, Любимый, чтоб только не молча! Без этого радость — не в радость. Скажи, что со мной хорошо И что я тебе нравлюсь, Скажи, что ты любишь меня, Притворись на мгновенье! Скажи, что меня не забудешь, Соври! — я поверю.
6. «

   Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.

   Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.
7. «

   Для человека национальность — и не заслуга, и не вина. Если в стране утверждают иначе, значит, несчастна эта страна!

   Для человека национальность — и не заслуга, и не вина. Если в стране утверждают иначе, значит, несчастна эта страна!
8. «

   Но мы ещё придём просить прощенья у этих рек, барханов и болот, у самого гигантского восхода, у самого мельчайшего малька... Пока об этом думать неохота. Сейчас нам не до этого пока.

   Но мы ещё придём просить прощенья у этих рек, барханов и болот, у самого гигантского восхода, у самого мельчайшего малька... Пока об этом думать неохота. Сейчас нам не до этого пока.
9. «

   Остаток терпенья колотится в левом боку Все реже «Успею». И все невозможней «Смогу».

   Остаток терпенья колотится в левом боку Все реже «Успею». И все невозможней «Смогу».
10. «

    Гром прогрохотал незрячий. Ливень ринулся с небес... Был я молодым, горячим, без оглядки в драку лез!.. А сейчас прошло геройство, - видимо не те года...

    Гром прогрохотал незрячий. Ливень ринулся с небес... Был я молодым, горячим, без оглядки в драку лез!.. А сейчас прошло геройство, - видимо не те года...
11. «

    Вспомним всех поименно, горем вспомним своим... Это нужно - не мертвым! Это надо - живым!

    Вспомним всех поименно, горем вспомним своим... Это нужно - не мертвым! Это надо - живым!
12. «

    Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого, ты сама не боишься ни свиста пурги, ни огня хрустящего. Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь Не заплачешь и не застонешь, если захочешь. Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь... Мне с тобою — такой уверенной — трудно очень. Хоть нарочно, хоть на мгновенье — я прошу, робея, — помоги мне в себя поверить, стань слабее.

    Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого, ты сама не боишься ни свиста пурги, ни огня хрустящего. Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь Не заплачешь и не застонешь, если захочешь. Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь... Мне с тобою — такой уверенной — трудно очень. Хоть нарочно, хоть на мгновенье — я прошу, робея, — помоги мне в себя поверить, стань слабее.
13. «

    Мы совпали с тобой, Совпали В день, запомнившийся навсегда. Как слова совпадают с губами. С пересохшим горлом — Вода.

    Мы совпали с тобой, Совпали В день, запомнившийся навсегда. Как слова совпадают с губами. С пересохшим горлом — Вода.
14. «

    Приходить к тебе, Чтоб снова Просто Вслушиваться в Голос; И сидеть на стуле, Сгорбясь, И не говорить ни Слова.

    Приходить к тебе, Чтоб снова Просто Вслушиваться в Голос; И сидеть на стуле, Сгорбясь, И не говорить ни Слова.
15. «

    Со мною бабушка моя, И значит, главный в доме - Я! Шкафы мне можно открывать, Цветы кефиром поливать, Играть подушкою в футбол И полотенцем чистить пол. Могу я есть руками торт, Нарочно хлопать дверью! А с мамой это не пройдёт. Я уже проверил.

    Со мною бабушка моя, И значит, главный в доме - Я! Шкафы мне можно открывать, Цветы кефиром поливать, Играть подушкою в футбол И полотенцем чистить пол. Могу я есть руками торт, Нарочно хлопать дверью! А с мамой это не пройдёт. Я уже проверил.
16. «

    Это ж интересно прямо: значит есть у мамы — мама? И у этой мамы — мама?! И у папы тоже мама?! Ну, куда ни погляжу, всюду мамы, мамы, мамы! Это ж интересно прямо!.. А я опять один сижу.

    Это ж интересно прямо: значит есть у мамы — мама? И у этой мамы — мама?! И у папы тоже мама?! Ну, куда ни погляжу, всюду мамы, мамы, мамы! Это ж интересно прямо!.. А я опять один сижу.
17. «

    Я – сын Веры! Веры не в бога, не в ангелов, не в загробные штуки!

    Я – сын Веры! Веры не в бога, не в ангелов, не в загробные штуки!
18. «

    Я все смогу, я клятвы не нарушу, своим дыханьем землю обогрею. Ты только прикажи — и я не струшу, товарищ Время, товарищ Время!

    Я все смогу, я клятвы не нарушу, своим дыханьем землю обогрею. Ты только прикажи — и я не струшу, товарищ Время, товарищ Время!
19. «

    Ненависть проще любви. Ненависть объяснима.

    Ненависть проще любви. Ненависть объяснима.
20. «

    Человеку надо мало: чтоб искал и находил, Чтоб имелись для начала друг — один и враг — один.

    Человеку надо мало: чтоб искал и находил, Чтоб имелись для начала друг — один и враг — один.