345 лучших фраз Сергея Довлатова

Сергей Довлатов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 345 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Сумасшествие — ещё не аргумент...

   Сумасшествие — ещё не аргумент...

   — Филиал · книга
2. «

   Я научился печатать на машинке со скоростью машинистки, находящейся на грани увольнения.

   Я научился печатать на машинке со скоростью машинистки, находящейся на грани увольнения.
3. «

   Можно быть рядовым инженером. Рядовых изгоев не существует. Сама их чужеродность — залог величия.

   Можно быть рядовым инженером. Рядовых изгоев не существует. Сама их чужеродность — залог величия.

   — Ремесло · книга
4. «

   Я совершенно убежден, что можно покорить любую женщину, без конца фотографируя её.

   Я совершенно убежден, что можно покорить любую женщину, без конца фотографируя её.

   — Филиал · книга
5. «

   Его литературные данные составляли оптимальный вариант. Ведь полная бездарность — нерентабельна. Талант — настораживает. Гениальность — вызывает ужас. Наиболее ходкая валюта — умеренные литературные способности.

   Его литературные данные составляли оптимальный вариант. Ведь полная бездарность — нерентабельна. Талант — настораживает. Гениальность — вызывает ужас. Наиболее ходкая валюта — умеренные литературные способности.

   — Ремесло · книга
6. «

   — ... У тебя должен быть антагонизм по части зеков. Ты должен их ненавидеть. А разве ты их ненавидишь? Что-то не заметно. Спрашивается, где же твой антагонизм? — Нет у меня антагонизма. Даже к тебе, мудила...

   — ... У тебя должен быть антагонизм по части зеков. Ты должен их ненавидеть. А разве ты их ненавидишь? Что-то не заметно. Спрашивается, где же твой антагонизм? — Нет у меня антагонизма. Даже к тебе, мудила...

   — Зона · книга
7. «

   Таня удивляла меня своим безмолвным послушанием. Я не понимал, чего в нем больше — равнодушия, смирения, гордыни?

   Таня удивляла меня своим безмолвным послушанием. Я не понимал, чего в нем больше — равнодушия, смирения, гордыни?

   — Заповедник · книга
8. «

   Так ведь я кушаю. Но и меня кушают...

   Так ведь я кушаю. Но и меня кушают...

   — таксист · книга
9. «

   В Союзе нам казалось, что мы — демократы. Еще бы! Ведь здоровались с уборщицами. Пили с электромонтерами. И как положено — тихо ненавидели руководство... Тоталитарный строй нам претил. Мы ощущали себя демократами.

   В Союзе нам казалось, что мы — демократы. Еще бы! Ведь здоровались с уборщицами. Пили с электромонтерами. И как положено — тихо ненавидели руководство... Тоталитарный строй нам претил. Мы ощущали себя демократами.

   — Марш одиноких · книга
10. «

    Ссорятся люди от полноты жизни...

    Ссорятся люди от полноты жизни...

    — Заповедник · книга
11. «

    Разместили нас в гостинице «Хилтон». По одному человеку в номере. За исключением прозаика Белякова, которого неизменно сопровождает жена. Мотивируется это тем, что она должна записывать каждое его слово. Помню, Беляков сказал литературоведу Эткинду: – У меня от синтетики зуд по всему телу. И Дарья Владимировна тотчас же раскрыла записную книжку.

    Разместили нас в гостинице «Хилтон». По одному человеку в номере. За исключением прозаика Белякова, которого неизменно сопровождает жена. Мотивируется это тем, что она должна записывать каждое его слово. Помню, Беляков сказал литературоведу Эткинду: – У меня от синтетики зуд по всему телу. И Дарья Владимировна тотчас же раскрыла записную книжку.

    — Филиал · книга
12. «

    — Вот мне бы эти сорок тыщ! Так я бы раскрутился. По-твоему, жизнь — что? Она — калейдоскоп! Уж я давал гастроль на воле. Придешь, бывало, в коктейль-холл. Швыряешь три червонца. Тебе — коньяк, бефстроганов, филе… Опять же музыка играет, всюду девы. Разрешите, как говорится, на тур вальса? В смысле, танго… Она танцует, разодета, блестит, как щука… После везешь ее на хату… В дороге — чего-нибудь из газет, Сергей Есенин, летающие тарелки… Ну, я давал гастроль!... А если вдруг отказ, то я знал метод, как любую уговорить по-хорошему. Метод простой: «Ложись, — говорю, — сука, а то убью!..» Да, я умел рогами шевелить. Аж девы подо мной кричали!..

    — Вот мне бы эти сорок тыщ! Так я бы раскрутился. По-твоему, жизнь — что? Она — калейдоскоп! Уж я давал гастроль на воле. Придешь, бывало, в коктейль-холл. Швыряешь три червонца. Тебе — коньяк, бефстроганов, филе… Опять же музыка играет, всюду девы. Разрешите, как говорится, на тур вальса? В смысле, танго… Она танцует, разодета, блестит, как щука… После везешь ее на хату… В дороге — чего-нибудь из газет, Сергей Есенин, летающие тарелки… Ну, я давал гастроль!... А если вдруг отказ, то я знал метод, как любую уговорить по-хорошему. Метод простой: «Ложись, — говорю, — сука, а то убью!..» Да, я умел рогами шевелить. Аж девы подо мной кричали!..

    — Ероха · книга
13. «

    Разумеется, количественный принцип — не идеален. Истина далеко не всегда принадлежит большинству. Но меньшинству она принадлежит еще реже...

    Разумеется, количественный принцип — не идеален. Истина далеко не всегда принадлежит большинству. Но меньшинству она принадлежит еще реже...

    — Марш одиноких · книга
14. «

    – Доктор, как моя теща? Что с ней? – Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. – Могу я надеяться? – Смотря на что.

    – Доктор, как моя теща? Что с ней? – Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. – Могу я надеяться? – Смотря на что.

    — Соло на ундервуде. Соло на IBM · книга
15. «

    В поразительную эпоху мы живем. «Хороший человек» для нас звучит как оскорбление. «Зато он человек хороший» – говорят про жениха, который выглядит явным ничтожеством…

    В поразительную эпоху мы живем. «Хороший человек» для нас звучит как оскорбление. «Зато он человек хороший» – говорят про жениха, который выглядит явным ничтожеством…

    — Заповедник · книга
16. «

    Где ты Русь? Куда ты подевалась? Где частушки, рушники, кокошники?! Где хлебосольство, удаль и размах?! Где самовары, подвижники, юродивые? Где стерлядь, карпы, мёд, зернистая икра? Где обыкновенные лошади, черт побери? Где целомудренная стыдливость чувств?

    Где ты Русь? Куда ты подевалась? Где частушки, рушники, кокошники?! Где хлебосольство, удаль и размах?! Где самовары, подвижники, юродивые? Где стерлядь, карпы, мёд, зернистая икра? Где обыкновенные лошади, черт побери? Где целомудренная стыдливость чувств?

    — Заповедник · книга
17. «

    Хорошего человека любить неинтересно.

    Хорошего человека любить неинтересно.

    — Таня · книга
18. «

    Борина жена, в девичестве — Файнциммер, любила повторять: «Боря выпил столько моей крови, что теперь и он наполовину еврей!».

    Борина жена, в девичестве — Файнциммер, любила повторять: «Боря выпил столько моей крови, что теперь и он наполовину еврей!».

    — Чемодан · книга
19. «

    Я промолчал. Но мысленно поджег её обесцвеченные гидропиритом кудри.

    Я промолчал. Но мысленно поджег её обесцвеченные гидропиритом кудри.

    — Заповедник · книга
20. «

    Парадокс заключается в том, что не мы выбираем и находим призвание, а оно выбирает и находит нас. А когда это случится и случится ли — неизвестно.

    Парадокс заключается в том, что не мы выбираем и находим призвание, а оно выбирает и находит нас. А когда это случится и случится ли — неизвестно.

    — Сергей Довлатов · книга