130 афоризмов Шарля Бодлера

Ниже 130 цитат Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Чтоб дань платить, тебе судьбою Даны два поля, человек; Ты сталью разума весь век Их должен резать, как сохою.

   Чтоб дань платить, тебе судьбою Даны два поля, человек; Ты сталью разума весь век Их должен резать, как сохою.

   — Цветы зла · книга
2. «

   В объятиях любви продажной Жизнь беззаботна и легка, А я — безумный и отважный - Вновь обнимаю облака.

   В объятиях любви продажной Жизнь беззаботна и легка, А я — безумный и отважный - Вновь обнимаю облака.
3. «

   О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

   О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

   — Цветы зла · книга
4. «

   Есть женщины, которые вызывают желание покорить их и наслаждаться ими; но что до нее, я лишь хотел бы медленно умирать под ее взглядом.

   Есть женщины, которые вызывают желание покорить их и наслаждаться ими; но что до нее, я лишь хотел бы медленно умирать под ее взглядом.

   — Парижский сплин · книга
5. «

   Бывают такие сильные соблазны, которые поневоле превращаются в добродетели.

   Бывают такие сильные соблазны, которые поневоле превращаются в добродетели.
6. «

   La Haine est le tonneau des pâles Danaïdes; La Vengeance éperdue aux bras rouges et forts A beau précipiter dans ses ténèbres vides De grands seaux pleins du sang et des larmes des morts,

   La Haine est le tonneau des pâles Danaïdes; La Vengeance éperdue aux bras rouges et forts A beau précipiter dans ses ténèbres vides De grands seaux pleins du sang et des larmes des morts,
7. «

   Почему вид моря доставляет нам такое бесконечное и неизбывное удовольствие? Потому что море наводит на мысли о необъятности и движении. Шесть-семь лье кажутся человеку лучом бесконечности. Вот она, бесконечность, пусть и в миниатюре. Что за беда, коль скоро этого довольно, чтобы намекнуть на идею полной бесконечности? Двенадцати-четырнадцати лье (в диаметре), двенадцати-четырнадцати лье зыблющейся воды довольно, чтобы создать самое полное представление о прекрасном, какое доступно человеку в его временном пристанище.

   Почему вид моря доставляет нам такое бесконечное и неизбывное удовольствие? Потому что море наводит на мысли о необъятности и движении. Шесть-семь лье кажутся человеку лучом бесконечности. Вот она, бесконечность, пусть и в миниатюре. Что за беда, коль скоро этого довольно, чтобы намекнуть на идею полной бесконечности? Двенадцати-четырнадцати лье (в диаметре), двенадцати-четырнадцати лье зыблющейся воды довольно, чтобы создать самое полное представление о прекрасном, какое доступно человеку в его временном пристанище.

   — Парижский сплин · книга
8. «

   От сладостей земных – Мечта еще жесточе! Мечта, извечный дуб, питаемый землей! Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь Достигнуть до небес с их солнцем и луной.

   От сладостей земных – Мечта еще жесточе! Мечта, извечный дуб, питаемый землей! Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь Достигнуть до небес с их солнцем и луной.
9. «

   Наконец-то один! Лишь иногда с улицы доносится шум запоздалых усталых фиакров. Впереди несколько часов тишины, если не покоя. Наконец-то! Тирания человеческих лиц отступила, и я могу страдать только из-за самого себя.

   Наконец-то один! Лишь иногда с улицы доносится шум запоздалых усталых фиакров. Впереди несколько часов тишины, если не покоя. Наконец-то! Тирания человеческих лиц отступила, и я могу страдать только из-за самого себя.

   — Парижский сплин · книга
10. «

    Но я отмщу за все: проклятия небес Я обращу на их орудие слепое: Я искалечу ствол, чтобы на нем исчез Бесследно мерзкий плод, источенный чумою!

    Но я отмщу за все: проклятия небес Я обращу на их орудие слепое: Я искалечу ствол, чтобы на нем исчез Бесследно мерзкий плод, источенный чумою!
11. «

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    — Цветы зла · книга
12. «

    Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают Безумие, и страх, и скаредность, и вздор. Собою совести любезный нам укор Питаем также мы.

    Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают Безумие, и страх, и скаредность, и вздор. Собою совести любезный нам укор Питаем также мы.
13. «

    Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!

    Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!

    — Цветы зла · книга
14. «

    — Скажи, загадочный человек, кого ты любишь больше, — отца, мать, сестру или брата? — У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. — А друзей? — Не понимаю, о чем вы: смысл ваших слов от меня ускользает. — А родину? — Не знаю, в каких широтах она лежит. — Красоту? — Я рад бы ее полюбить, будь она бессмертной богиней. — Золото? — Ненавижу его, как вы ненавидите Бога. — Так что же ты любишь, несуразный чужак? — Люблю облака… облака, плывущие там… далеко… далеко… сказочные облака!

    — Скажи, загадочный человек, кого ты любишь больше, — отца, мать, сестру или брата? — У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. — А друзей? — Не понимаю, о чем вы: смысл ваших слов от меня ускользает. — А родину? — Не знаю, в каких широтах она лежит. — Красоту? — Я рад бы ее полюбить, будь она бессмертной богиней. — Золото? — Ненавижу его, как вы ненавидите Бога. — Так что же ты любишь, несуразный чужак? — Люблю облака… облака, плывущие там… далеко… далеко… сказочные облака!

    — Парижский сплин · книга
15. «

    Возлюбленная девушка — это бутылка вина, а жена — это бутылка из-под вина.

    Возлюбленная девушка — это бутылка вина, а жена — это бутылка из-под вина.
16. «

    Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

    Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

    — Цветы зла · книга
17. «

    В Декларации прав человека забыты два права: право противоречить себе и право уходить из жизни.

    В Декларации прав человека забыты два права: право противоречить себе и право уходить из жизни.
18. «

    Рубенс, море забвенья, бродилище плоти, Лени сад, где в безлюбых сплетениях тел, Как воде в половодье, как бурям в полёте, Буйству жизни никем не поставлен предел.

    Рубенс, море забвенья, бродилище плоти, Лени сад, где в безлюбых сплетениях тел, Как воде в половодье, как бурям в полёте, Буйству жизни никем не поставлен предел.
19. «

    Я больше не могу! О, если б, меч подняв Я от меча погиб! Но жить — чего же ради В том мире, где мечта и действие в разладе! От Иисуса Петр отрекся... Он был прав.

    Я больше не могу! О, если б, меч подняв Я от меча погиб! Но жить — чего же ради В том мире, где мечта и действие в разладе! От Иисуса Петр отрекся... Он был прав.
20. «

    Как пронзают душу умирающие осенние дни! Ах! пронзают до боли; ибо есть упоительные ощущения, самая неясность которых не убавляет их силы; и нет острия более колкого, чем острие Бесконечности.

    Как пронзают душу умирающие осенние дни! Ах! пронзают до боли; ибо есть упоительные ощущения, самая неясность которых не убавляет их силы; и нет острия более колкого, чем острие Бесконечности.

    — Парижский сплин · книга