150 цитат Шарля Бодлера, проверенных временем

Ниже 150 цитат Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

   Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

   — Парижский сплин · книга
2. «

   У большинства из нас, особенно у людей деловых, в чьих глазах природа не существует вовсе, разве что она способствует их выгоде, ощущение фантастичности реальной жизни чрезвычайно притуплено. А г-н Г. неутомимо и непрестанно впитывает ее, и память его и глаза полны ею.

   У большинства из нас, особенно у людей деловых, в чьих глазах природа не существует вовсе, разве что она способствует их выгоде, ощущение фантастичности реальной жизни чрезвычайно притуплено. А г-н Г. неутомимо и непрестанно впитывает ее, и память его и глаза полны ею.

   — Поэт современной жизни · книга
3. «

   Духовный голод — подавленные амбиции... порой следы мстительного холода, иногда мистика и несчастья. Я не говорю, что радость чужда красоте, но радость — один из самых вульгарных нарядов красоты, в то время как меланхолия — её лучший спутник, и я с трудом представляю себе красоту без печали.

   Духовный голод — подавленные амбиции... порой следы мстительного холода, иногда мистика и несчастья. Я не говорю, что радость чужда красоте, но радость — один из самых вульгарных нарядов красоты, в то время как меланхолия — её лучший спутник, и я с трудом представляю себе красоту без печали.
4. «

   И в час, когда погружена столица В холодный, мрачный предрассветный сон Или в закатных красках золотится, —

   И в час, когда погружена столица В холодный, мрачный предрассветный сон Или в закатных красках золотится, —

   — Парижский сплин · книга
5. «

   Упорен в нас порок, раскаянье — притворно; За все сторицею себе воздать спеша, Опять путем греха, смеясь, скользит душа, Слезами трусости омыв свой путь позорный.

   Упорен в нас порок, раскаянье — притворно; За все сторицею себе воздать спеша, Опять путем греха, смеясь, скользит душа, Слезами трусости омыв свой путь позорный.

   — Цветы зла · книга
6. «

   Позабыв про врагов и что над бытием Нашим тяжко довлеют печали пустые, Счастлив тот, кто сумеет в пространства иные Вознести себя кверху могучим крылом.

   Позабыв про врагов и что над бытием Нашим тяжко довлеют печали пустые, Счастлив тот, кто сумеет в пространства иные Вознести себя кверху могучим крылом.
7. «

   Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!

   Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!

   — Цветы зла · книга
8. «

   Голубка моя, Умчимся в края, Где все, как и ты, совершенство, И будем мы там Делить пополам И жизнь, и любовь, и блаженство.

   Голубка моя, Умчимся в края, Где все, как и ты, совершенство, И будем мы там Делить пополам И жизнь, и любовь, и блаженство.

   — Цветы зла · книга
9. «

   Я также эгоистичен как дети и больные. Когда я страдаю, то думаю о любимых людях. О вас я почти всегда думаю в стихах, и когда стихи готовы, я не умею побороть желания показать их той, которая мне их внушила. И в то же время я сам прячусь, как человек безумно боящийся смешного, — не заключается ли в любви какого-то смешного элемента? — в особенности для тех, которых она не коснулась.

   Я также эгоистичен как дети и больные. Когда я страдаю, то думаю о любимых людях. О вас я почти всегда думаю в стихах, и когда стихи готовы, я не умею побороть желания показать их той, которая мне их внушила. И в то же время я сам прячусь, как человек безумно боящийся смешного, — не заключается ли в любви какого-то смешного элемента? — в особенности для тех, которых она не коснулась.
10. «

    В любви бесит то, что в этом преступлении не обойтись без помощника.

    В любви бесит то, что в этом преступлении не обойтись без помощника.
11. «

    Спору нет, женщина — это свет, взгляд, зов к счастью, иногда слово; но прежде всего — это общая гармония, и не только в осанке и движениях, но также и в шелках, в воздушном, сверкающем облаке окутывающих ее тканей, составляющих как бы атрибуты и пьедестал этого божества, в металле и камнях, которые змеятся вокруг ее рук и шеи, усиливая своими искрами огонь ее взглядов, или тихо позвякивают у ее ушей. Какой поэт, описывая наслаждение, испытанное им при появлении красавицы, решится отделить женщину от ее наряда?

    Спору нет, женщина — это свет, взгляд, зов к счастью, иногда слово; но прежде всего — это общая гармония, и не только в осанке и движениях, но также и в шелках, в воздушном, сверкающем облаке окутывающих ее тканей, составляющих как бы атрибуты и пьедестал этого божества, в металле и камнях, которые змеятся вокруг ее рук и шеи, усиливая своими искрами огонь ее взглядов, или тихо позвякивают у ее ушей. Какой поэт, описывая наслаждение, испытанное им при появлении красавицы, решится отделить женщину от ее наряда?

    — Поэт современной жизни · книга
12. «

    Всех возлюбив, поэт встречал лишь подозренья; От кротости его смелея с каждым днем, Все слушали: кому возносит пени, Жестокость испытать хотели все на нем.

    Всех возлюбив, поэт встречал лишь подозренья; От кротости его смелея с каждым днем, Все слушали: кому возносит пени, Жестокость испытать хотели все на нем.
13. «

    Я с легким сердцем вниз бросаю взгляд, На город, что во плоть свою облек Приют, тюрьму, бордель, чистилище и ад, Где пышным цветом распускается порок.

    Я с легким сердцем вниз бросаю взгляд, На город, что во плоть свою облек Приют, тюрьму, бордель, чистилище и ад, Где пышным цветом распускается порок.

    — Парижский сплин · книга
14. «

    Голубка моя, Умчимся в края, Где всё, как и ты, совершенство, И будем мы там Делить пополам И жизнь, и любовь, и блаженство. Из влажных завес Туманных небес Там солнце задумчиво блещет, Как эти глаза, Где жемчуг-слеза, Слеза упоенья трепещет.

    Голубка моя, Умчимся в края, Где всё, как и ты, совершенство, И будем мы там Делить пополам И жизнь, и любовь, и блаженство. Из влажных завес Туманных небес Там солнце задумчиво блещет, Как эти глаза, Где жемчуг-слеза, Слеза упоенья трепещет.
15. «

    Бог — это единственное существо, которому для того, чтобы править, даже не нужно существовать.

    Бог — это единственное существо, которому для того, чтобы править, даже не нужно существовать.
16. «

    В груди у всех, кто помнит стыд И человеком зваться может, Живет змея, — и сердце гложет, И «нет» на все «хочу» шипит.

    В груди у всех, кто помнит стыд И человеком зваться может, Живет змея, — и сердце гложет, И «нет» на все «хочу» шипит.
17. «

    Бывают, правда, злые пьяницы: это люди, дурные от природы. Плохой человек становится от вина отвратительным, тогда как добрый делается превосходным.

    Бывают, правда, злые пьяницы: это люди, дурные от природы. Плохой человек становится от вина отвратительным, тогда как добрый делается превосходным.

    — Вино и гашиш · книга
18. «

    Человек, ничего не пьющий кроме воды, что-то скрывает от своих ближних.

    Человек, ничего не пьющий кроме воды, что-то скрывает от своих ближних.

    — Вино и гашиш · книга
19. «

    Если же говорить о сне, этом зловещем и своенравном хозяине наших ночей, то смелость, с какой люди раз за разом отдают себя в его власть, была бы достойна великого удивления, не будь она результатом простого неведения и непонимания опасности.

    Если же говорить о сне, этом зловещем и своенравном хозяине наших ночей, то смелость, с какой люди раз за разом отдают себя в его власть, была бы достойна великого удивления, не будь она результатом простого неведения и непонимания опасности.
20. «

    О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

    О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

    — Цветы зла · книга