68 цитат Шарля Бодлера, которые цепляют

Ниже 68 цитат Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

   Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

   — Цветы зла · книга
2. «

   Насколько обворожительна настоящая невинность, настолько раздражает и вызывает отвращение кривлянье, представляющееся наивным.

   Насколько обворожительна настоящая невинность, настолько раздражает и вызывает отвращение кривлянье, представляющееся наивным.

   — Цветы зла · книга
3. «

   Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

   Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

   — Цветы зла · книга
4. «

   Всегда таинственна, безмолвна власть твоя, И все в тебе — восторг, и все в тебе преступно!

   Всегда таинственна, безмолвна власть твоя, И все в тебе — восторг, и все в тебе преступно!

   — Цветы зла · книга
5. «

   La Haine est un ivrogne au fond d'une taverne, Qui sent toujours la soif naître de la liqueur Et se multiplier comme l'hydre de Lerne.

   La Haine est un ivrogne au fond d'une taverne, Qui sent toujours la soif naître de la liqueur Et se multiplier comme l'hydre de Lerne.
6. «

   О смертный! как мечта из камня, я прекрасна! И грудь моя, что всех погубит чередой, Сердца художников томит любовью властно, Подобной веществу, предвечной и немой.

   О смертный! как мечта из камня, я прекрасна! И грудь моя, что всех погубит чередой, Сердца художников томит любовью властно, Подобной веществу, предвечной и немой.
7. «

   Природа — некий храм, где от живых колонн Обрывки смутных фраз исходят временами…

   Природа — некий храм, где от живых колонн Обрывки смутных фраз исходят временами…

   — Цветы зла · книга
8. «

   Наверное, есть своя особенная прелесть в том, чтоб быть попеременно то жертвой, то палачом.

   Наверное, есть своя особенная прелесть в том, чтоб быть попеременно то жертвой, то палачом.

   — Моё обнажённое сердце · книга
9. «

   И, словно пленный дух, та злая нота пела, Что этот мир неисправим, Что всюду эгоизм и нет ему предела, Он только изменяет грим.

   И, словно пленный дух, та злая нота пела, Что этот мир неисправим, Что всюду эгоизм и нет ему предела, Он только изменяет грим.

   — Цветы зла · книга
10. «

    «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

    «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

    — Цветы зла · книга
11. «

    Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

    Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

    — Парижский сплин · книга
12. «

    почти вся наша самобытность определяется той печатью, которую накладывает на наши ощущения время.

    почти вся наша самобытность определяется той печатью, которую накладывает на наши ощущения время.

    — Поэт современной жизни · книга
13. «

    Скажи, откуда ты приходишь, Красота? Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада? Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста, Равно ты радости и козни сеять рада.

    Скажи, откуда ты приходишь, Красота? Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада? Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста, Равно ты радости и козни сеять рада.

    — Цветы зла · книга
14. «

    В бутылках в поздний час душа вина запела: «В темнице из стекла меня сдавил сургуч, Но песнь моя звучит и ввысь несется смело; В ней обездоленным привет и теплый луч!

    В бутылках в поздний час душа вина запела: «В темнице из стекла меня сдавил сургуч, Но песнь моя звучит и ввысь несется смело; В ней обездоленным привет и теплый луч!

    — Цветы зла · книга
15. «

    Позабыв про врагов и что над бытием Нашим тяжко довлеют печали пустые, Счастлив тот, кто сумеет в пространства иные Вознести себя кверху могучим крылом.

    Позабыв про врагов и что над бытием Нашим тяжко довлеют печали пустые, Счастлив тот, кто сумеет в пространства иные Вознести себя кверху могучим крылом.
16. «

    Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью? С отравой жгучих слез и яростью без сил? К вам приводила ночь немая из могил Месть, эту черную назойливую гостью? Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?

    Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью? С отравой жгучих слез и яростью без сил? К вам приводила ночь немая из могил Месть, эту черную назойливую гостью? Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?

    — Цветы зла · книга
17. «

    Кто не умеет наполнять свое одиночество, не способен также быть один среди людской толпы.

    Кто не умеет наполнять свое одиночество, не способен также быть один среди людской толпы.

    — Парижский сплин · книга
18. «

    С твоею ленью не сравнить И зелья самые густые, А ласки знаешь ты такие, Что можешь мертвых воскресить!

    С твоею ленью не сравнить И зелья самые густые, А ласки знаешь ты такие, Что можешь мертвых воскресить!
19. «

    Самая тяжёлая работа — та, которую мы не решаемся начать: она становится кошмаром.

    Самая тяжёлая работа — та, которую мы не решаемся начать: она становится кошмаром.
20. «

    Есть запахи, чья власть над нами бесконечна: В любое вещество въедаются навечно. Бывает, что, ларец диковинный открыв (Заржавленный замок упорен и визглив),

    Есть запахи, чья власть над нами бесконечна: В любое вещество въедаются навечно. Бывает, что, ларец диковинный открыв (Заржавленный замок упорен и визглив),