19 цитат Шимуна Врочека: от иронии до философии

Шимун Врочек — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Будь честен. Ты можешь лгать кому угодно, даже мне. Но перед собой ты всегда должен держать ответ. Это просто. Где-то в затылке ты всегда будешь чувствовать — правильно ли то, что ты делаешь или нет. Мерная риска с метками. Приближает ли тебя твой поступок к сияющему стержню или, наоборот, отдаляет от него. Мораль относительна, скажут тебе. Это правда. А этот стальной стержень, сияющий, холодный и безжалостный, который торчит у тебя в затылке, — он скажет правду.

   Будь честен. Ты можешь лгать кому угодно, даже мне. Но перед собой ты всегда должен держать ответ. Это просто. Где-то в затылке ты всегда будешь чувствовать — правильно ли то, что ты делаешь или нет. Мерная риска с метками. Приближает ли тебя твой поступок к сияющему стержню или, наоборот, отдаляет от него. Мораль относительна, скажут тебе. Это правда. А этот стальной стержень, сияющий, холодный и безжалостный, который торчит у тебя в затылке, — он скажет правду.

   — Косолапый · книга
2. «

   Процесс внимания состоит из трех действий, говорил Косолапый. Первое действие: держать объект, второе — притягивать к себе, третье — мысленно проникать в него.

   Процесс внимания состоит из трех действий, говорил Косолапый. Первое действие: держать объект, второе — притягивать к себе, третье — мысленно проникать в него.

   — Метро 2033: Питер · книга
3. «

   Развлекаемся, а потом падаем в омут сомнений.

   Развлекаемся, а потом падаем в омут сомнений.

   — Метро 2033: Питер · книга
4. «

   Ничего, сказал себе Иван. Ни-че-го. Это нормально. Хоть разорвись для них, а всё равно будешь пришлым. Навсегда.

   Ничего, сказал себе Иван. Ни-че-го. Это нормально. Хоть разорвись для них, а всё равно будешь пришлым. Навсегда.

   — Метро 2033: Питер · книга
5. «

   Что такое скорбь? Теперь я могу ответить. Скорбь подобна огромному листу золоченой меди. Одному из тех, что берут для обшивки корабельного днища. Огромный лист. И он такой… неудобный, что ли? Гулкий. Громоздкий. Как ни возьми, все неудобно. Или пальцы порежешь, или выронишь… И лист этот ни взять толком, ни перехватить. Ты его поднимаешь, держишь. Он срывается и углом – по горлу.

   Что такое скорбь? Теперь я могу ответить. Скорбь подобна огромному листу золоченой меди. Одному из тех, что берут для обшивки корабельного днища. Огромный лист. И он такой… неудобный, что ли? Гулкий. Громоздкий. Как ни возьми, все неудобно. Или пальцы порежешь, или выронишь… И лист этот ни взять толком, ни перехватить. Ты его поднимаешь, держишь. Он срывается и углом – по горлу.

   — Гай Деметрий Целест · книга
6. «

   — Грибница — это же готовый коллективный разум, связывающий тысячи и тысячи грибов в единое целое. И знаешь, что самое жуткое? — Что? — Мы ни хрена не знаем, о чем они думают.

   — Грибница — это же готовый коллективный разум, связывающий тысячи и тысячи грибов в единое целое. И знаешь, что самое жуткое? — Что? — Мы ни хрена не знаем, о чем они думают.

   — Иван · книга
7. «

   Не бывает не мотивированных решений. Бывают скрытые желания, которые наконец себя проявили.

   Не бывает не мотивированных решений. Бывают скрытые желания, которые наконец себя проявили.

   — Метро 2033: Питер · книга
8. «

   Свобода — это не выбор между калашом и винтовкой. Свобода — это не выбор между тем, взять автомат левой рукой или правой... Это всё ерунда, мелочи, не стоящие внимания. Настоящая свобода — это когда ты держишь на прицеле человека и решаешь, жить ему или умереть. Иногда свобода — это право выстрелить себе в висок.

   Свобода — это не выбор между калашом и винтовкой. Свобода — это не выбор между тем, взять автомат левой рукой или правой... Это всё ерунда, мелочи, не стоящие внимания. Настоящая свобода — это когда ты держишь на прицеле человека и решаешь, жить ему или умереть. Иногда свобода — это право выстрелить себе в висок.

   — Дядя Евпат · книга
9. «

   Море после Катастрофы вообще загадка. Весь Мировой океан — одна охрененно большая загадка. Что там, в этом бульоне жизни, сварилось?

   Море после Катастрофы вообще загадка. Весь Мировой океан — одна охрененно большая загадка. Что там, в этом бульоне жизни, сварилось?

   — Иван · книга
10. «

    Человек может долго обходиться без многого: без еды, даже воды, но без света он просто ложиться и ждёт смерти, словно темнота высасывает из него последние силы.

    Человек может долго обходиться без многого: без еды, даже воды, но без света он просто ложиться и ждёт смерти, словно темнота высасывает из него последние силы.

    — Метро 2033: Питер · книга
11. «

    Разверни свою жизнь, как конверт с пометкой срочно. Конфиденциально. Лично в руки. После прочтения сжечь

    Разверни свою жизнь, как конверт с пометкой срочно. Конфиденциально. Лично в руки. После прочтения сжечь

    — Метро 2033: Питер · книга
12. «

    Мы, мужчины, не так привязаны к формальным символам. Что для нас кольцо на пальце? Мы и так знаем, когда женщина наша. Или не наша. И кольцо тут не при чем. Это чисто женские штучки.

    Мы, мужчины, не так привязаны к формальным символам. Что для нас кольцо на пальце? Мы и так знаем, когда женщина наша. Или не наша. И кольцо тут не при чем. Это чисто женские штучки.

    — Метро 2033: Питер · книга
13. «

    Что ты делаешь, когда теряешь все? Идешь и топишься? Слабые так и делают. Сильные так и делают. А такие, как ты — ни то, ни се, середнячки, начинают пить.

    Что ты делаешь, когда теряешь все? Идешь и топишься? Слабые так и делают. Сильные так и делают. А такие, как ты — ни то, ни се, середнячки, начинают пить.

    — Метро 2033: Питер · книга
14. «

    Сменяются века. Сменяются туннели. Сменяются люди. Сменяются вопросы. На самом деле все то же самое. История — это неприятности, которые случились с кем-то другим...

    Сменяются века. Сменяются туннели. Сменяются люди. Сменяются вопросы. На самом деле все то же самое. История — это неприятности, которые случились с кем-то другим...

    — Иван · книга
15. «

    — Ты с нами или без нас? — Я сам по себе! — Это онанизм, а не жизненная позиция.

    — Ты с нами или без нас? — Я сам по себе! — Это онанизм, а не жизненная позиция.

    — генерал Мемов · книга
16. «

    Она пахнет бедой. Она пахнет жизнью, чистотой и яростью. Она пахнет юностью, длинными ногами под платьем, ступающими по земле упруго и нежно. Она проходит мимо меня, я снова чувствую этот запах. Запах мокрой воды и тревоги. Запах беды. Она пахнет молодостью, мокрой травой и смехом в ночи. Она пахнет сероглазым взглядом, обжигающим нутро. Она пахнет лепестками роз. Она пахнет бедой. Когда она уходит, я все еще чувствую этот аромат. Так пахнет беда.

    Она пахнет бедой. Она пахнет жизнью, чистотой и яростью. Она пахнет юностью, длинными ногами под платьем, ступающими по земле упруго и нежно. Она проходит мимо меня, я снова чувствую этот запах. Запах мокрой воды и тревоги. Запах беды. Она пахнет молодостью, мокрой травой и смехом в ночи. Она пахнет сероглазым взглядом, обжигающим нутро. Она пахнет лепестками роз. Она пахнет бедой. Когда она уходит, я все еще чувствую этот аромат. Так пахнет беда.

    — Гай Деметрий Целест · книга
17. «

    Ломается привычный мир. Что мы испытываем, когда это происходит? Мир трещит по швам, хрустит под подошвами, как стеклянный шарик. Сминается, как латунная гильза под ударом каблука... Что мы испытываем? Ничего. Кроме потрясения.

    Ломается привычный мир. Что мы испытываем, когда это происходит? Мир трещит по швам, хрустит под подошвами, как стеклянный шарик. Сминается, как латунная гильза под ударом каблука... Что мы испытываем? Ничего. Кроме потрясения.

    — Иван · книга
18. «

    — Похоже, ты действительно немного расист, а, Убер? — А ты сомневался? — А как же Киплинг? — Он умер.

    — Похоже, ты действительно немного расист, а, Убер? — А ты сомневался? — А как же Киплинг? — Он умер.

    — Иван · книга
19. «

    Душа человека составлена, словно мозаика, из кусочков стекла и разноцветных камушков. Тысячи оттенков, тысячи вариантов фактуры. Вряд ли повторяется хотя бы один. И каждый камушек — другой человек. Его слова. Присутствие. Или запах травы в тот день, когда вы впервые встретились. Каждый человек — это множество камушков. И пока человек жив, мы добавляем их, меняем местами. Составляем мозаику. Каждый раз получается по-новому... Это пока человек жив. После его смерти камушки больше некому тасовать. Они остаются на одном месте. Они пылятся. Они тускнеют. И волна забвения, беспамятства сдвигает их, смывает, уносит в море... Навсегда. Каждый день мы забываем.

    Душа человека составлена, словно мозаика, из кусочков стекла и разноцветных камушков. Тысячи оттенков, тысячи вариантов фактуры. Вряд ли повторяется хотя бы один. И каждый камушек — другой человек. Его слова. Присутствие. Или запах травы в тот день, когда вы впервые встретились. Каждый человек — это множество камушков. И пока человек жив, мы добавляем их, меняем местами. Составляем мозаику. Каждый раз получается по-новому... Это пока человек жив. После его смерти камушки больше некому тасовать. Они остаются на одном месте. Они пылятся. Они тускнеют. И волна забвения, беспамятства сдвигает их, смывает, уносит в море... Навсегда. Каждый день мы забываем.

    — Гай Деметрий Целест · книга