95 фраз Станислава Лема, которые запоминаются

Станислав Лем — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 95 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   У каждого великого дела есть свои комичные или до жалости тривиальные стороны, но отсюда не следует, будто они никакого отношения к нему не имеют.

   У каждого великого дела есть свои комичные или до жалости тривиальные стороны, но отсюда не следует, будто они никакого отношения к нему не имеют.

   — Хоггарт · книга
2. «

   Люди почему-то страдают о том, что после смерти их не будет. Но почему же они не страдают о том, что их не было до рождения?

   Люди почему-то страдают о том, что после смерти их не будет. Но почему же они не страдают о том, что их не было до рождения?
3. «

   Секретарша была так красива, словно не умела даже печатать на машинке.

   Секретарша была так красива, словно не умела даже печатать на машинке.
4. «

   С точки зрения здравого смысла историю человечества не понять. Разве Кант, Аверроэс, Сократ, Ньютон, Вольтер поверили бы, что в двадцатом веке бичом городов, отравителем легких, свирепым убийцей, объектом обожествления станет жестянка на четырёх колесах, а люди предпочтут погибать в ней, каждую пятницу устремляясь лавиной за город, вместо того чтобы спокойно сидеть дома?

   С точки зрения здравого смысла историю человечества не понять. Разве Кант, Аверроэс, Сократ, Ньютон, Вольтер поверили бы, что в двадцатом веке бичом городов, отравителем легких, свирепым убийцей, объектом обожествления станет жестянка на четырёх колесах, а люди предпочтут погибать в ней, каждую пятницу устремляясь лавиной за город, вместо того чтобы спокойно сидеть дома?

   — Ийон Тихий · книга
5. «

   Понемногу моей специальностью становилась несчастная любовь.

   Понемногу моей специальностью становилась несчастная любовь.

   — Высокий замок · книга
6. «

   Правда не зависит от вашей воли.

   Правда не зависит от вашей воли.

   — Крис Кельвин (Chris Kelvin) · книга
7. «

   Мы не знаем, что делать с иными мирами. Хватит с нас одного этого, и он нас угнетает. Мы хотим найти собственный, идеализированный образ, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. В других мы надеемся найти изображение нашего примитивного прошлого.

   Мы не знаем, что делать с иными мирами. Хватит с нас одного этого, и он нас угнетает. Мы хотим найти собственный, идеализированный образ, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. В других мы надеемся найти изображение нашего примитивного прошлого.

   — Снаут · книга
8. «

   Подумай о... о фетишисте, который влюбился, ну, скажем, в грязный лоскут; который, рискуя шкурой, добывает мольбами и угрозами этот свой драгоценный омерзительный лоскут... Это, должно быть, забавно, а? Который одновременно стыдится своего вожделения, и сходит по нему с ума, и готов отдать за него жизнь, поднявшись, быть может, до чувств Ромео к Джульетте. Такое бывает. Известно ведь, что бывают такие поступки... ситуации... такие, что никто не отважится их реализовать вне своего воображения... в какой-то один момент ошеломления, упадка, сумасшествия, называй это как хочешь. После чего слово становится делом. Это все.

   Подумай о... о фетишисте, который влюбился, ну, скажем, в грязный лоскут; который, рискуя шкурой, добывает мольбами и угрозами этот свой драгоценный омерзительный лоскут... Это, должно быть, забавно, а? Который одновременно стыдится своего вожделения, и сходит по нему с ума, и готов отдать за него жизнь, поднявшись, быть может, до чувств Ромео к Джульетте. Такое бывает. Известно ведь, что бывают такие поступки... ситуации... такие, что никто не отважится их реализовать вне своего воображения... в какой-то один момент ошеломления, упадка, сумасшествия, называй это как хочешь. После чего слово становится делом. Это все.

   — Снаут · книга
9. «

   Совершенно иначе выглядел бы наш мир, если б в нём можно было воздействовать на гестаповские души пусть даже самой высокой поэзией. Повергнуть кого-либо искусством невозможно — оно пленяет нас, если мы соглашаемся быть пленёнными.

   Совершенно иначе выглядел бы наш мир, если б в нём можно было воздействовать на гестаповские души пусть даже самой высокой поэзией. Повергнуть кого-либо искусством невозможно — оно пленяет нас, если мы соглашаемся быть пленёнными.

   — Высокий замок · книга
10. «

    Современная цивилизация: обмен ценностей на удобства.

    Современная цивилизация: обмен ценностей на удобства.
11. «

    Против безумца лучше всего применять безумную тактику.

    Против безумца лучше всего применять безумную тактику.

    — Пиркс · книга
12. «

    Наверное, прекрасных времен никогда и не было — всегда кто-то кому-то ноги выдергивал, только что с разным усилием.

    Наверное, прекрасных времен никогда и не было — всегда кто-то кому-то ноги выдергивал, только что с разным усилием.
13. «

    Но ведь отчаявшийся бог — это же человек...

    Но ведь отчаявшийся бог — это же человек...

    — Снаут · книга
14. «

    Лишь в ограничении познается мастер.

    Лишь в ограничении познается мастер.

    — Рассказы о пилоте Пирксе · книга
15. «

    Суть старости в том, что приобретаешь опыт, которым нельзя воспользоваться.

    Суть старости в том, что приобретаешь опыт, которым нельзя воспользоваться.
16. «

    ...уж слишком стыдливо мы умалчиваем об абсолютно необходимой благосклонности человека к искусству. И нас воспитывали, и мы воспитываем в наших подопечных убеждение, будто творения искусства лишь немногим отличаются от лежащих в полутьме граблей. Наступивший на них получает такой удар по лбу, что у него из глаз вылетают снопы искр; так же, а не иначе, должно обстоять дело и с великими произведениями: человека, приобщившегося к ним, оглушает – охватывает – неожиданный восторг! Эта благородная ложь столь распространена, что когда по прошествии нескольких лет после описанных здесь событий я вынужден был бежать от гестапо из «погоревшей» квартиры, оставив среди личных вещей тетрадь с собственными стихами, то к сожалению о невосполнимой потере, понесенной национальною культурой, примешалась твердая уверенность в эстетическом шоке, который должны были испытать те из моих преследователей, которые владели польским языком.

    ...уж слишком стыдливо мы умалчиваем об абсолютно необходимой благосклонности человека к искусству. И нас воспитывали, и мы воспитываем в наших подопечных убеждение, будто творения искусства лишь немногим отличаются от лежащих в полутьме граблей. Наступивший на них получает такой удар по лбу, что у него из глаз вылетают снопы искр; так же, а не иначе, должно обстоять дело и с великими произведениями: человека, приобщившегося к ним, оглушает – охватывает – неожиданный восторг! Эта благородная ложь столь распространена, что когда по прошествии нескольких лет после описанных здесь событий я вынужден был бежать от гестапо из «погоревшей» квартиры, оставив среди личных вещей тетрадь с собственными стихами, то к сожалению о невосполнимой потере, понесенной национальною культурой, примешалась твердая уверенность в эстетическом шоке, который должны были испытать те из моих преследователей, которые владели польским языком.

    — Высокий замок · книга
17. «

    Каждый человек должен знать, что другие его не бросят — ни при каких обстоятельствах. Что можно всё потерять, но люди должны быть на борту — и живые, и мёртвые. Этого правила не было в уставе. Но если б ему не следовали, никто не смог бы летать.

    Каждый человек должен знать, что другие его не бросят — ни при каких обстоятельствах. Что можно всё потерять, но люди должны быть на борту — и живые, и мёртвые. Этого правила не было в уставе. Но если б ему не следовали, никто не смог бы летать.

    — Рохан · книга
18. «

    Я опасался, что в присутствии благородства вы захотите навести тут порядок, что в переводе на язык практики означало бы террор.

    Я опасался, что в присутствии благородства вы захотите навести тут порядок, что в переводе на язык практики означало бы террор.

    — Эдем · книга
19. «

    В космосе ничего не пропадает.

    В космосе ничего не пропадает.
20. «

    Регис — самое нелепое место, какое только можно себе вообразить. Верх бесполезности.

    Регис — самое нелепое место, какое только можно себе вообразить. Верх бесполезности.

    — Хорпах · книга