246 цитат Стефана Цвейга

Подборка из 246 цитат Стефана Цвейга: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Смысл и назначение всякой последующей любви в том, что она питается и усиливается своими предшественницами. Все то, что человек лишь предугадал в любви, становится действительностью в настоящей страсти.

   Смысл и назначение всякой последующей любви в том, что она питается и усиливается своими предшественницами. Все то, что человек лишь предугадал в любви, становится действительностью в настоящей страсти.

   — Мария Стюарт · книга
2. «

   Все, чем он жил, все, что он любил, сгорало на этом медленном огне, обугливалось, покрывалось пеплом и падало в вязкую тину равнодушия. Он смутно ощущал: что-то свершалось в то время, как он лежал здесь, на диване, и с горечью думал о своей жизни. Что-то кончалось. Что? Он слушал и слушал. Так начался закат его сердца.

   Все, чем он жил, все, что он любил, сгорало на этом медленном огне, обугливалось, покрывалось пеплом и падало в вязкую тину равнодушия. Он смутно ощущал: что-то свершалось в то время, как он лежал здесь, на диване, и с горечью думал о своей жизни. Что-то кончалось. Что? Он слушал и слушал. Так начался закат его сердца.

   — Закат одного сердца · книга
3. «

   Состариться — значит избавиться от страха перед прошлым.

   Состариться — значит избавиться от страха перед прошлым.
4. «

   Ничто на свете не может сравниться с потаенной любовью ребенка, такой непритязательной, беззаветной, такой покорной, настороженной и пылкой, какой никогда не бывает требовательная и — пусть бессознательно — домогающаяся взаимности любовь взрослой женщины.

   Ничто на свете не может сравниться с потаенной любовью ребенка, такой непритязательной, беззаветной, такой покорной, настороженной и пылкой, какой никогда не бывает требовательная и — пусть бессознательно — домогающаяся взаимности любовь взрослой женщины.

   — Незнакомка · книга
5. «

   Тот, о ком пущен слух, всегда узнает об этом последним.

   Тот, о ком пущен слух, всегда узнает об этом последним.
6. «

   Я показалась тебе красивой от того, что вся дышала счастьем.

   Я показалась тебе красивой от того, что вся дышала счастьем.

   — Письмо незнакомки · книга
7. «

   Однако сделанный шаг придает силы.

   Однако сделанный шаг придает силы.

   — Антон Гофмиллер · книга
8. «

   У людей большей частью косное воображение. То, что непосредственно их не касается, что не проникает в самую глубину их души, вряд ли может их тронуть.

   У людей большей частью косное воображение. То, что непосредственно их не касается, что не проникает в самую глубину их души, вряд ли может их тронуть.

   — 24 часа из жизни женщины · книга
9. «

   Кто однажды обрел самого себя, тот уже ничего на этом свете утратить не может. И кто однажды понял человека в себе, тот понимает всех людей.

   Кто однажды обрел самого себя, тот уже ничего на этом свете утратить не может. И кто однажды понял человека в себе, тот понимает всех людей.

   — Фантастическая ночь · книга
10. «

    Нет более безнадёжного занятия, чем рисовать пустоту, нет ничего труднее, чем живописать однообразие.

    Нет более безнадёжного занятия, чем рисовать пустоту, нет ничего труднее, чем живописать однообразие.
11. «

    Доверие требует откровенности, полной откровенности.

    Доверие требует откровенности, полной откровенности.

    — Амок · книга
12. «

    ...бывают внезапные потрясения, внутренние взрывы, которые в пересказе звучали бы сентиментально, слова, которые можно искренне произнести только раз в жизни, с глазу на глаз, в минуту неожиданного смятения чувств.

    ...бывают внезапные потрясения, внутренние взрывы, которые в пересказе звучали бы сентиментально, слова, которые можно искренне произнести только раз в жизни, с глазу на глаз, в минуту неожиданного смятения чувств.

    — Смятение чувств, из записок старого человека · книга
13. «

    Сигнал был подан бледной вспышкой молнии, и тотчас же туча с воинственным грохотом обрушила на землю водные потоки и стала поливать поезд мокрым пулемётным огнём. Окна плакали под метким обстрелом больно бьющего града, паровоз сдался на милость победителя и опустил своё дымное знамя. Ничего не было видно, ничего не было слышно — только капли, перебивая друг друга, торопливо барабанили по стеклу и металлу, и поезд, спасаясь от ливня, бежал по блестящим рельсам, словно преследуемый зверь.

    Сигнал был подан бледной вспышкой молнии, и тотчас же туча с воинственным грохотом обрушила на землю водные потоки и стала поливать поезд мокрым пулемётным огнём. Окна плакали под метким обстрелом больно бьющего града, паровоз сдался на милость победителя и опустил своё дымное знамя. Ничего не было видно, ничего не было слышно — только капли, перебивая друг друга, торопливо барабанили по стеклу и металлу, и поезд, спасаясь от ливня, бежал по блестящим рельсам, словно преследуемый зверь.

    — Неожиданное знакомство с новой профессией · книга
14. «

    Только неизмеримое, необъятное пугает нас, и, наоборот, всё определённое, всё, что имеет предел, побуждает нас выдерживать испытание, становясь мерой наших сил.

    Только неизмеримое, необъятное пугает нас, и, наоборот, всё определённое, всё, что имеет предел, побуждает нас выдерживать испытание, становясь мерой наших сил.

    — Нетерпение сердца · книга
15. «

    Для того, чтобы нанести сердцу сокрушительный удар, судьба не всегда бьёт сильно и наотмашь; вывести гибель из ничтожных причин – вот к чему тяготеет её неукротимое творческое своеволие. <...> Подобно тому как болезнь возникает задолго до того, как она обнаруживает себя, так и судьба человека начинается не в ту минуту, когда она становится явной и неоспоримой. Она долго таится в глубинах нашего существа, в нашей крови, прежде чем коснётся нас извне. Самопознание уже равносильно сопротивлению.

    Для того, чтобы нанести сердцу сокрушительный удар, судьба не всегда бьёт сильно и наотмашь; вывести гибель из ничтожных причин – вот к чему тяготеет её неукротимое творческое своеволие. <...> Подобно тому как болезнь возникает задолго до того, как она обнаруживает себя, так и судьба человека начинается не в ту минуту, когда она становится явной и неоспоримой. Она долго таится в глубинах нашего существа, в нашей крови, прежде чем коснётся нас извне. Самопознание уже равносильно сопротивлению.

    — Закат одного сердца · книга
16. «

    Тот, кто переполнен радостью, не наблюдателен: счастливцы — плохие психологи. Только беспокойство предельно обостряет ум, только ощущение опасности заставляет быть зорче и наблюдательней.

    Тот, кто переполнен радостью, не наблюдателен: счастливцы — плохие психологи. Только беспокойство предельно обостряет ум, только ощущение опасности заставляет быть зорче и наблюдательней.

    — Кристина Хофленер · книга
17. «

    Я прервал его и просил не терзаться напрасно и, не стесняясь, рассказать мне все… конечно, я не мог ему ничего обещать, но на всяком человеке лежит долг предложить свою помощь. Когда мы видим ближнего в беде, то естественным образом рождается долг помочь.

    Я прервал его и просил не терзаться напрасно и, не стесняясь, рассказать мне все… конечно, я не мог ему ничего обещать, но на всяком человеке лежит долг предложить свою помощь. Когда мы видим ближнего в беде, то естественным образом рождается долг помочь.

    — 24 часа из жизни женщины · книга
18. «

    Человек всего лишь песчинка, и в наши дни его воля вообще не принимается в расчет.

    Человек всего лишь песчинка, и в наши дни его воля вообще не принимается в расчет.

    — Нетерпение сердца · книга
19. «

    Ведь это прекрасно — помогать, это единственное, что действительно имеет цену и приносит награду.

    Ведь это прекрасно — помогать, это единственное, что действительно имеет цену и приносит награду.

    — Антон Гофмиллер · книга
20. «

    Я знал, что достаточно ничтожной зацепки, ибо память моя обладает странным свойством, одновременно и хорошим и дурным: она упряма и своенравна и вместе с тем необычайно надёжна. Она увлекает на дно важнейшие события и лица, прочитанное и пережитое, и ничего не возвращает из этой тёмной пучины без принуждения, по одному лишь требованию воли. Но стоит мне натолкнуться на самый ничтожный намёк, на открытку с видом, знакомый почерк на конверте или пожелтевшую газету, и тотчас же забытое вынырнет из сумрачных глубин живо и отчётливо, словно рыба, пойманная на удочку.

    Я знал, что достаточно ничтожной зацепки, ибо память моя обладает странным свойством, одновременно и хорошим и дурным: она упряма и своенравна и вместе с тем необычайно надёжна. Она увлекает на дно важнейшие события и лица, прочитанное и пережитое, и ничего не возвращает из этой тёмной пучины без принуждения, по одному лишь требованию воли. Но стоит мне натолкнуться на самый ничтожный намёк, на открытку с видом, знакомый почерк на конверте или пожелтевшую газету, и тотчас же забытое вынырнет из сумрачных глубин живо и отчётливо, словно рыба, пойманная на удочку.

    — Мендель-букинист · книга