320 фраз Стендаля, которые запоминаются

Стендаль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 320 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Вы, по-видимому, привыкли к лицам, на которых играет улыбка, к истинным ристалищам лжи. Истина сурова, сударь. Но наше предназначение здесь, на земле, разве не столь же сурово? Вам следует ревностно оберегать сознание ваше, дабы не совратила его слабость сия — чрезмерная чувствительность к суетной приятности внешнего.

   Вы, по-видимому, привыкли к лицам, на которых играет улыбка, к истинным ристалищам лжи. Истина сурова, сударь. Но наше предназначение здесь, на земле, разве не столь же сурово? Вам следует ревностно оберегать сознание ваше, дабы не совратила его слабость сия — чрезмерная чувствительность к суетной приятности внешнего.

   — аббат Пирар · книга
2. «

   Несчастная любовь молчалива.

   Несчастная любовь молчалива.

   — графиня Пьетранера · книга
3. «

   Я, видите ли, человек независимый. Почему от меня требуют, чтобы я сегодня думал то же самое, что я думал полтора месяца тому назад? Если бы это было так, мое мнение было бы моим тираном.

   Я, видите ли, человек независимый. Почему от меня требуют, чтобы я сегодня думал то же самое, что я думал полтора месяца тому назад? Если бы это было так, мое мнение было бы моим тираном.

   — граф Шольве · книга
4. «

   Всякое правительство, даже правительство Соединенных Штатов, лжет всегда и во всем; когда оно не может лгать в основном, оно лжет в мелочах.

   Всякое правительство, даже правительство Соединенных Штатов, лжет всегда и во всем; когда оно не может лгать в основном, оно лжет в мелочах.

   — отец Люсьена · книга
5. «

   Все идет потихоньку, все в провинции совершается мало-помалу и более естественно.

   Все идет потихоньку, все в провинции совершается мало-помалу и более естественно.

   — Красное и чёрное · книга
6. «

   ... Вдруг перед ней мелькнуло страшное слово — прелюбодеяние. Все самое отвратительное, что только низкое, гнусное распутство может вложить в представление о чувственной любви, вдруг встало перед ней.

   ... Вдруг перед ней мелькнуло страшное слово — прелюбодеяние. Все самое отвратительное, что только низкое, гнусное распутство может вложить в представление о чувственной любви, вдруг встало перед ней.

   — Красное и чёрное · книга
7. «

   Чем человек умнее, тем легче он может причинить людям зло.

   Чем человек умнее, тем легче он может причинить людям зло.

   — Арманс · книга
8. «

   Я забочусь о положении моей семьи и располагаю в этом смысле немалыми возможностями. Я забочусь и о своих удовольствиях, и это, разумеется, должно стоять на первом месте, — по крайней мере на мой взгляд.

   Я забочусь о положении моей семьи и располагаю в этом смысле немалыми возможностями. Я забочусь и о своих удовольствиях, и это, разумеется, должно стоять на первом месте, — по крайней мере на мой взгляд.

   — маркиз де Ла-Моль · книга
9. «

   Никаких подлинных страстей в девятнадцатом веке нет. Потому-то так и скучают во Франции. Совершают ужаснейшие жестокости, и при этом без всякой жестокости.

   Никаких подлинных страстей в девятнадцатом веке нет. Потому-то так и скучают во Франции. Совершают ужаснейшие жестокости, и при этом без всякой жестокости.

   — Красное и чёрное · книга
10. «

    Всякое правительство — зло, но зло, предохраняющее от еще большего.

    Всякое правительство — зло, но зло, предохраняющее от еще большего.

    — Люсьен Левен · книга
11. «

    Я так богата — и это ничем, ничем не может помочь моему счастью.

    Я так богата — и это ничем, ничем не может помочь моему счастью.

    — г-жа де Реналь · книга
12. «

    Он был одним из самых блестящих молодых людей в римском обществе и тоже носил княжеский титул; но, если б ему дали почитать какой-нибудь роман, он на двадцатой странице отбросил бы книгу, заявив, что у него разболелась голова; в глазах Ванины это было большим недостатком.

    Он был одним из самых блестящих молодых людей в римском обществе и тоже носил княжеский титул; но, если б ему дали почитать какой-нибудь роман, он на двадцатой странице отбросил бы книгу, заявив, что у него разболелась голова; в глазах Ванины это было большим недостатком.

    — Ливио Савелли · книга
13. «

    Гайдна страстно волновала, скорее, любовь к музыке, нежели жажда славы; да и в самом стремлении к славе не было и тени честолюбия. Занимаясь музыкой, он прежде всего помышлял о собственном удовольствии, а не о том, чтобы добиться известного положения в обществе.

    Гайдна страстно волновала, скорее, любовь к музыке, нежели жажда славы; да и в самом стремлении к славе не было и тени честолюбия. Занимаясь музыкой, он прежде всего помышлял о собственном удовольствии, а не о том, чтобы добиться известного положения в обществе.

    — Жизнеописания Гайдна, Моцарта и Метастазио · книга
14. «

    ... Больше всего Жюльен был удивлен необычайной любезностью епископа. Он даже не представлял себе, что учтивость манер может сочетаться с таким непринужденным достоинством.

    ... Больше всего Жюльен был удивлен необычайной любезностью епископа. Он даже не представлял себе, что учтивость манер может сочетаться с таким непринужденным достоинством.

    — Красное и чёрное · книга
15. «

    Величайшее удовольствие, которое Любовь может дать Вам — когда Вы первый раз берете любимого человека за руку.

    Величайшее удовольствие, которое Любовь может дать Вам — когда Вы первый раз берете любимого человека за руку.
16. «

    Кто оправдывается, тот сам себя выдаёт.

    Кто оправдывается, тот сам себя выдаёт.

    — г-н де Ла-Моль · книга
17. «

    Я восхищаюсь ее красотой, но боюсь ее ума.

    Я восхищаюсь ее красотой, но боюсь ее ума.

    — Красное и чёрное · книга
18. «

    Хороша обнова снову.

    Хороша обнова снову.

    — Жюльен Сорель · книга
19. «

    Нет в мире глупости, быстрее наказуемой, чем признание близкому другу в любви-страсти.

    Нет в мире глупости, быстрее наказуемой, чем признание близкому другу в любви-страсти.

    — О любви · книга
20. «

    Моцарту, как и всякому великому художнику, важно было понравиться самому себе и себе подобным: для него общество сводилось к одним только избранным, а это всегда бывает чревато опасностями.

    Моцарту, как и всякому великому художнику, важно было понравиться самому себе и себе подобным: для него общество сводилось к одним только избранным, а это всегда бывает чревато опасностями.

    — Жизнь Россини · книга