Что говорил Стивен Фрай: 118 цитат

Подборка из 118 цитат Стивена Фрая: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В «Звездных войнах» я бы, конечно, выбрал темную сторону. На темной стороне лучше реплики, лучше костюмы, лучше музыка и вообще больше возможностей себя показать — то, что актеры любят больше всего.

   В «Звездных войнах» я бы, конечно, выбрал темную сторону. На темной стороне лучше реплики, лучше костюмы, лучше музыка и вообще больше возможностей себя показать — то, что актеры любят больше всего.
2. «

   А попробуй поговорить с ним, попробуй взять да и вытащить беднягу из его персонального ада, и он этого не перенесет: как будто проявление искренних чувств есть бестактный, с точки зрения общества, промах, сравнимый с использованием слова «пардон» или манерой накрывать очко сортира вышитой салфеткой.

   А попробуй поговорить с ним, попробуй взять да и вытащить беднягу из его персонального ада, и он этого не перенесет: как будто проявление искренних чувств есть бестактный, с точки зрения общества, промах, сравнимый с использованием слова «пардон» или манерой накрывать очко сортира вышитой салфеткой.

   — Гиппопотам · книга
3. «

   Обыкновение занимать агрессивно-оборонительную позицию в отношении тех качеств, которые кто-то мог счесть слабостью, стало одной из отличительнейших черт моего характера.

   Обыкновение занимать агрессивно-оборонительную позицию в отношении тех качеств, которые кто-то мог счесть слабостью, стало одной из отличительнейших черт моего характера.

   — Автобиография: Моав – умывальная чаша моя · книга
4. «

   — А по-моему, люди главным образом о ней и говорят. Возьми любой фильм, любую популярную песню, любую телепрограмму. Любовь, любовь, любовь. Занимайтесь любовью, а не чаепитием. Всё, что нам нужно — это любовь. Любовь — огромная страна. Любовь загубит мир. — Ну, это всё равно, что заявить, будто они постоянно говорят о вере, потому что то и дело повторяют «Боже мой!» и «Иисусе!».

   — А по-моему, люди главным образом о ней и говорят. Возьми любой фильм, любую популярную песню, любую телепрограмму. Любовь, любовь, любовь. Занимайтесь любовью, а не чаепитием. Всё, что нам нужно — это любовь. Любовь — огромная страна. Любовь загубит мир. — Ну, это всё равно, что заявить, будто они постоянно говорят о вере, потому что то и дело повторяют «Боже мой!» и «Иисусе!».

   — Гиппопотам · книга
5. «

   Думаю, я впервые ощутил тогда потребность не быть. Не умереть и уж тем более не покончить с собой – просто не быть. Этот мерзкий, враждебный, уродливый мир для меня не годился – как и я для него. Мир был чужд мне, а я ему.

   Думаю, я впервые ощутил тогда потребность не быть. Не умереть и уж тем более не покончить с собой – просто не быть. Этот мерзкий, враждебный, уродливый мир для меня не годился – как и я для него. Мир был чужд мне, а я ему.

   — Автобиография: Моав – умывальная чаша моя · книга
6. «

   Наш язык, юноша, содержит сотни тысяч возможных комбинаций слов, триллионы новых идей, поэтому я могу произнести следующее предложение с полной уверенностью, что раньше, за всю историю общения человечества, его никто не произносил: «Официант, держи ровнее носик телекомментатора, иначе дружественное молоко отправит в отставку мои брюки.» Обыкновеннейшие слова, но никогда до этого их не располагали в таком порядке. Уникальное дитя, рожденное уникальной матерью. И несмотря на это, все мы проводим дни, говоря друг другу одни и те же фразы: «Я тебя люблю», «Не надо», «Проваливай», «Не говори так», «Прекрати», «А вот и нет», «Мне больно», «Помогите», «Марджори мертва». Вот мысль, достойная обсуждения за чашечкой чая дождливым воскресным днем.

   Наш язык, юноша, содержит сотни тысяч возможных комбинаций слов, триллионы новых идей, поэтому я могу произнести следующее предложение с полной уверенностью, что раньше, за всю историю общения человечества, его никто не произносил: «Официант, держи ровнее носик телекомментатора, иначе дружественное молоко отправит в отставку мои брюки.» Обыкновеннейшие слова, но никогда до этого их не располагали в таком порядке. Уникальное дитя, рожденное уникальной матерью. И несмотря на это, все мы проводим дни, говоря друг другу одни и те же фразы: «Я тебя люблю», «Не надо», «Проваливай», «Не говори так», «Прекрати», «А вот и нет», «Мне больно», «Помогите», «Марджори мертва». Вот мысль, достойная обсуждения за чашечкой чая дождливым воскресным днем.
7. «

   Это ложь ради лжи, а вовсе не ради достижения какой-то дурацкой цели. Ложь настоящая.

   Это ложь ради лжи, а вовсе не ради достижения какой-то дурацкой цели. Ложь настоящая.

   — Автобиография: Моав – умывальная чаша моя · книга
8. «

   — Любители жуков, как вы, вероятно, знаете, называются... — Колеоптерологи. — Отлично! Колеоптерологи. Даю тебе 5 очков. — Ну-ка, прижми его: откуда, черт возьми, он это знает?! — Ну, я в детстве... — В мире Алана знание о чём-либо — это такая дикая, страшная штука. Так что будь добр, объясни, откуда ты узнаешь что-то новое... Алану бы хотелось приоткрыть завесу этой тайны. — Добро пожаловать в мой мир знаний! Прекрасный мир, где информация берется из книг.

   — Любители жуков, как вы, вероятно, знаете, называются... — Колеоптерологи. — Отлично! Колеоптерологи. Даю тебе 5 очков. — Ну-ка, прижми его: откуда, черт возьми, он это знает?! — Ну, я в детстве... — В мире Алана знание о чём-либо — это такая дикая, страшная штука. Так что будь добр, объясни, откуда ты узнаешь что-то новое... Алану бы хотелось приоткрыть завесу этой тайны. — Добро пожаловать в мой мир знаний! Прекрасный мир, где информация берется из книг.

   — Алан Дэвис
9. «

   Каждый, с кем мы знакомимся, — и это продолжается до конца жизни — сильнее нас, лучше знает систему, видит нас насквозь и находит увиденное решительно никуда не годным. Каждый, кого ты встречаешь, несёт, так сказать, за спиной здоровенную дубину, а у тебя только и есть что ватная палочка. Думаю, я уже писал об этом когда-то или, может, спёр у кого-нибудь, — в любом случае моё наблюдение вряд ли можно назвать свежим, и я удивлюсь, если вы с ним не согласитесь. Весь остальной мир был на Том Уроке, который мы пропустили по причине зубной боли или приступа поноса, том, где они — все прочие ученики — узнали, как этот самый мир устроен, и с тех пор чувствуют себя в нём легко и уверенно. А вот мы, все мы, урок пропустили и с тех пор чувствуем себя беззащитными.

   Каждый, с кем мы знакомимся, — и это продолжается до конца жизни — сильнее нас, лучше знает систему, видит нас насквозь и находит увиденное решительно никуда не годным. Каждый, кого ты встречаешь, несёт, так сказать, за спиной здоровенную дубину, а у тебя только и есть что ватная палочка. Думаю, я уже писал об этом когда-то или, может, спёр у кого-нибудь, — в любом случае моё наблюдение вряд ли можно назвать свежим, и я удивлюсь, если вы с ним не согласитесь. Весь остальной мир был на Том Уроке, который мы пропустили по причине зубной боли или приступа поноса, том, где они — все прочие ученики — узнали, как этот самый мир устроен, и с тех пор чувствуют себя в нём легко и уверенно. А вот мы, все мы, урок пропустили и с тех пор чувствуем себя беззащитными.

   — Дури ещё хватает · книга
10. «

    Телефон — поразительно грубая штука. Это как: «Немедленно говори со мной!» Если бы вы вломились в чей-нибудь кабинет и стучали по столу со словами: «Буду шуметь, пока ты не ответишь!» — это сочли бы чудовищной грубостью.

    Телефон — поразительно грубая штука. Это как: «Немедленно говори со мной!» Если бы вы вломились в чей-нибудь кабинет и стучали по столу со словами: «Буду шуметь, пока ты не ответишь!» — это сочли бы чудовищной грубостью.
11. «

    В чрезмерной скромности присутствует свой эгоизм.

    В чрезмерной скромности присутствует свой эгоизм.

    — Автобиография: Моав – умывальная чаша моя · книга
12. «

    Подлинное одиночество испытываешь, когда все вокруг спит.

    Подлинное одиночество испытываешь, когда все вокруг спит.

    — Как творить историю · книга
13. «

    Живя на благотворительные подачки, героем способен быть всякий.

    Живя на благотворительные подачки, героем способен быть всякий.

    — Как творить историю · книга
14. «

    ... Он был послом Великобритании в Вашингтоне, и Washington Post спросила у него: «Что бы вы хотели на Рождество?» — и на следующий день он был возмущён, увидев на первой странице Washington Post: «Посол Франции хочет мира во всём мире. Посол Германии хочет, чтобы закончился голод. Посол Великобритании хочет коробку сладостей».

    ... Он был послом Великобритании в Вашингтоне, и Washington Post спросила у него: «Что бы вы хотели на Рождество?» — и на следующий день он был возмущён, увидев на первой странице Washington Post: «Посол Франции хочет мира во всём мире. Посол Германии хочет, чтобы закончился голод. Посол Великобритании хочет коробку сладостей».
15. «

    В машине Джейн не проронила ни слова о том, что ее терзало. Лишь набросала краткую автобиографию, достаточную, чтобы показать мне, что она совсем не такая умная, симпатичная, стильная или интересная, какой казалась в баре. Хотя, с другой стороны, то же самое можно сказать о каждом из нас, что и доказывает значение косметики и виски.

    В машине Джейн не проронила ни слова о том, что ее терзало. Лишь набросала краткую автобиографию, достаточную, чтобы показать мне, что она совсем не такая умная, симпатичная, стильная или интересная, какой казалась в баре. Хотя, с другой стороны, то же самое можно сказать о каждом из нас, что и доказывает значение косметики и виски.

    — Гиппопотам · книга
16. «

    ...с другой стороны, мы должны помнить, что сама церковь имеет очень размытые моральные стандарты, хотя она пытается обвинить людей — таких, как я, которые верят в эмпиризм и просвещение, — в том, что она называет моральным релятивизмом, как будто это какой-то ужасный грех. Но в реальности этот «грех» — способность мыслить. Церковь, например, считала рабство абсолютно нормальной вещью. Теперь она так не думает. И какая польза от церкви, которая говорит: «О, мы тогда не знали, что рабство — это плохо, так как никто не знал». Тогда какой от вас прок?!

    ...с другой стороны, мы должны помнить, что сама церковь имеет очень размытые моральные стандарты, хотя она пытается обвинить людей — таких, как я, которые верят в эмпиризм и просвещение, — в том, что она называет моральным релятивизмом, как будто это какой-то ужасный грех. Но в реальности этот «грех» — способность мыслить. Церковь, например, считала рабство абсолютно нормальной вещью. Теперь она так не думает. И какая польза от церкви, которая говорит: «О, мы тогда не знали, что рабство — это плохо, так как никто не знал». Тогда какой от вас прок?!
17. «

    — Он твой враг, Дональд. — Ничуть не бывало, — сказал Трефузис. — И не будет им, пока я его так не назову. Он может страстно желать этого, может встать предо мной на одно колено и молить об открытой враждебности в самых насильственных ее проявлениях, однако для стычки, как и для случки, необходимы двое. Я сам выбираю себе врагов.

    — Он твой враг, Дональд. — Ничуть не бывало, — сказал Трефузис. — И не будет им, пока я его так не назову. Он может страстно желать этого, может встать предо мной на одно колено и молить об открытой враждебности в самых насильственных ее проявлениях, однако для стычки, как и для случки, необходимы двое. Я сам выбираю себе врагов.

    — Дональд Трефузис · книга
18. «

    Если не можешь быть хорошим примером, попробуй быть ужасающим предупреждением.

    Если не можешь быть хорошим примером, попробуй быть ужасающим предупреждением.
19. «

    — В Норидже ровно пятьдесят две церкви и триста шестьдесят пять пабов. — Да что ты? — Так говорят. Это означает, что человек может в течение года каждый вечер напиваться в новом баре, а каждую неделю раскаиваться в этом у нового алтаря.

    — В Норидже ровно пятьдесят две церкви и триста шестьдесят пять пабов. — Да что ты? — Так говорят. Это означает, что человек может в течение года каждый вечер напиваться в новом баре, а каждую неделю раскаиваться в этом у нового алтаря.

    — Тэд Уоллес · книга
20. «

    И что же мне делать дальше, спросил я себя? И сколько еще времени я буду спрашивать себя, что мне делать дальше, как будто я – это не я, а кто-то еще, посторонний человек, вглядывающийся в меня с недоумением и любопытством?

    И что же мне делать дальше, спросил я себя? И сколько еще времени я буду спрашивать себя, что мне делать дальше, как будто я – это не я, а кто-то еще, посторонний человек, вглядывающийся в меня с недоумением и любопытством?

    — Автобиография: Моав – умывальная чаша моя · книга