Томас Стернз Элиот — 34 цитаты с глубоким смыслом

Томас Стернз Элиот — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 34 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Жестокий месяц апрель возрождает Подснежник из мёртвой земли, смешивает Желанья и память, бередит Сонные корни весенним дождем. Зима согревала нас, покрывала Землю снегом забвенья, оставляла Капельку жизни иссохшим клубням.

   Жестокий месяц апрель возрождает Подснежник из мёртвой земли, смешивает Желанья и память, бередит Сонные корни весенним дождем. Зима согревала нас, покрывала Землю снегом забвенья, оставляла Капельку жизни иссохшим клубням.
2. «

   Невозможно отделить поэзию от истории народа.

   Невозможно отделить поэзию от истории народа.
3. «

   Надо помнить, что стихи пишутся не для того лишь, чтобы служить предметом беседы.

   Надо помнить, что стихи пишутся не для того лишь, чтобы служить предметом беседы.
4. «

   Когда кошка заводит человека, тому ничего не остаётся, как только с этим смириться.

   Когда кошка заводит человека, тому ничего не остаётся, как только с этим смириться.
5. «

   Когда поезд подземки в туннеле останавливается между станциями, и звук разговоров усиливается и постепенно стихает, видишь, как на каждом лице углубляется душевная пустота, оставляющая только растущий страх того, что не о чем будет думать...

   Когда поезд подземки в туннеле останавливается между станциями, и звук разговоров усиливается и постепенно стихает, видишь, как на каждом лице углубляется душевная пустота, оставляющая только растущий страх того, что не о чем будет думать...
6. «

   Вот он пред ней — прыщавый клерк, плебей, Его бравада, мне по крайней мере, Напоминает шёлковый цилиндр На брэдфордском миллионере. Труба зовёт его, окончен ужин, Она устала и утомлена, Он к ласкам переходит, весь напружен, Как будто бы не против и она. Он пальцами влезает прямо в это, Но там все безразлично, словно вата, Его ж возня не требует ответа - И не беда, что плоть холодновата. <...> Венчает всё холодный поцелуй - И он по тёмной лестнице уходит... Уже едва ли думая о нём, Она глядится в зеркало немного, И мысль к ней приходит об одном: «Всё кончилось. И ладно. Слава Богу». Когда девица во грехе падёт И в комнату свою одна вернётся - Рукою по прическе проведёт И модною пластинкою займётся.

   Вот он пред ней — прыщавый клерк, плебей, Его бравада, мне по крайней мере, Напоминает шёлковый цилиндр На брэдфордском миллионере. Труба зовёт его, окончен ужин, Она устала и утомлена, Он к ласкам переходит, весь напружен, Как будто бы не против и она. Он пальцами влезает прямо в это, Но там все безразлично, словно вата, Его ж возня не требует ответа - И не беда, что плоть холодновата. <...> Венчает всё холодный поцелуй - И он по тёмной лестнице уходит... Уже едва ли думая о нём, Она глядится в зеркало немного, И мысль к ней приходит об одном: «Всё кончилось. И ладно. Слава Богу». Когда девица во грехе падёт И в комнату свою одна вернётся - Рукою по прическе проведёт И модною пластинкою займётся.
7. «

   Мы не оставим исканий, И поиски кончатся там, Где начали их; оглянемся, Как будто здесь мы впервые. И ступив за ворота, Поймём — нам осталось Начать да и кончить: У истока тишайшей реки Шум невидимого водопада, И под яблоней прячутся дети - Только некому их доискаться, Только слышно их, полуслышно В безмолвьи меж всплесками моря. Скорей же: здесь, сейчас, всегда - Состоянье абсолютной невинности (Стоящее всего на свете!) - И будет благо, И всяк взыскующий обрящет, Когда языки огня Сплетутся в пылающий узел, Где огонь и роза — одно.

   Мы не оставим исканий, И поиски кончатся там, Где начали их; оглянемся, Как будто здесь мы впервые. И ступив за ворота, Поймём — нам осталось Начать да и кончить: У истока тишайшей реки Шум невидимого водопада, И под яблоней прячутся дети - Только некому их доискаться, Только слышно их, полуслышно В безмолвьи меж всплесками моря. Скорей же: здесь, сейчас, всегда - Состоянье абсолютной невинности (Стоящее всего на свете!) - И будет благо, И всяк взыскующий обрящет, Когда языки огня Сплетутся в пылающий узел, Где огонь и роза — одно.
8. «

   Развитый язык едва ли можно уничтожить, не уничтожив народ, на нем говорящий.

   Развитый язык едва ли можно уничтожить, не уничтожив народ, на нем говорящий.
9. «

   Мы не оставим исканий, И поиски кончатся там, Где начали их; оглянемся, Как будто здесь мы впервые.

   Мы не оставим исканий, И поиски кончатся там, Где начали их; оглянемся, Как будто здесь мы впервые.
10. «

    При непонимании другого человеческого существа и при невозможности вместе с тем его игнорировать, людям свойственно оказывать на него неосознанное давление с целью превратить его в нечто, доступное нашему пониманию: подобное давление оказывают друг на друга множество мужей и жен. Но нет человека, достойного присвоить себе право переделывать другого по своему образу и подобию.

    При непонимании другого человеческого существа и при невозможности вместе с тем его игнорировать, людям свойственно оказывать на него неосознанное давление с целью превратить его в нечто, доступное нашему пониманию: подобное давление оказывают друг на друга множество мужей и жен. Но нет человека, достойного присвоить себе право переделывать другого по своему образу и подобию.
11. «

    Народ, перестающий создавать литературу, останавливается в своем развитии мысли и восприимчивости.

    Народ, перестающий создавать литературу, останавливается в своем развитии мысли и восприимчивости.
12. «

    Автор, работающий над своей рукописью, — по преимуществу критик, ибо просеивание, комбинирование, конструирование, вычёркивание, исправление, опробование — весь этот каторжный труд в большей мере удел критика, чем художника.

    Автор, работающий над своей рукописью, — по преимуществу критик, ибо просеивание, комбинирование, конструирование, вычёркивание, исправление, опробование — весь этот каторжный труд в большей мере удел критика, чем художника.
13. «

    Самый тяжкий грех для поэзии — скука.

    Самый тяжкий грех для поэзии — скука.
14. «

    Если христианство погибнет, вместе с ним погибнет вся наша культура. И придется начинать всё сначала, медленно и болезненно, и новая культура из ниоткуда не появится. Нужно подождать, пока прорастет трава, потом скормить её овцам, потом состричь шерсть, а уж затем вязать себе кофту. Нас ждут долгие века варварства. Скорее всего, мы не доживем до расцвета новой культуры, как и наши прапрапраправнуки — а если и доживем, вряд ли кому-либо из нас это принесет счастье.

    Если христианство погибнет, вместе с ним погибнет вся наша культура. И придется начинать всё сначала, медленно и болезненно, и новая культура из ниоткуда не появится. Нужно подождать, пока прорастет трава, потом скормить её овцам, потом состричь шерсть, а уж затем вязать себе кофту. Нас ждут долгие века варварства. Скорее всего, мы не доживем до расцвета новой культуры, как и наши прапрапраправнуки — а если и доживем, вряд ли кому-либо из нас это принесет счастье.
15. «

    Пройди много дорог, вернись к своему дому, и взгляни на всё как будто в первый раз.

    Пройди много дорог, вернись к своему дому, и взгляни на всё как будто в первый раз.
16. «

    Бабочка, которой отмерен один день, существует вечность.

    Бабочка, которой отмерен один день, существует вечность.
17. «

    Тише: ветку сломишь невзначай, Не увидишь здесь Белого оленя у белого ручья. Оглянись — не наткнись — старых чар Не буди. Чуть спустись, Осторожно, не сорвись вниз. Погляди: Под гору и вверх ползут пути, Там отыщешь отдых, Где ложится серый свет на зелёный воздух. Молится паломник, небо в звездах.

    Тише: ветку сломишь невзначай, Не увидишь здесь Белого оленя у белого ручья. Оглянись — не наткнись — старых чар Не буди. Чуть спустись, Осторожно, не сорвись вниз. Погляди: Под гору и вверх ползут пути, Там отыщешь отдых, Где ложится серый свет на зелёный воздух. Молится паломник, небо в звездах.
18. «

    Губы, данные нам для поцелуя, Шепчут молитвы битым камням.

    Губы, данные нам для поцелуя, Шепчут молитвы битым камням.
19. «

    Где ад? Ад — это ты, единственный на свете, другие в нём лишь вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть только ты один.

    Где ад? Ад — это ты, единственный на свете, другие в нём лишь вымысел. И некуда бежать. И неоткуда тоже. Есть только ты один.
20. «

    Люди без веры, в конце концов, обнаружат, что им не для чего жить.

    Люди без веры, в конце концов, обнаружат, что им не для чего жить.