54 мудрых мыслей Уильяма Голдинга

Подборка из 54 цитаты Уильяма Голдинга: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Макет был подобен человеку, лежащему на спине. Неф – его сомкнутые ноги, трансепты по обе стороны – раскинутые руки, хор – туловище, а капелла Пресвятой девы, где отныне будут совершаться богослужения, – голова.

   Макет был подобен человеку, лежащему на спине. Неф – его сомкнутые ноги, трансепты по обе стороны – раскинутые руки, хор – туловище, а капелла Пресвятой девы, где отныне будут совершаться богослужения, – голова.

   — Шпиль · книга
2. «

   На войне жизнь утрачивает цену.

   На войне жизнь утрачивает цену.

   — Чрезвычайный посол · книга
3. «

   С тоской увидел я в этом козни моего вечного врага: дух фарса вновь взялся за свои проделки.

   С тоской увидел я в этом козни моего вечного врага: дух фарса вновь взялся за свои проделки.

   — Уилфред Баркли · книга
4. «

   Есть родство меж людьми, которые хоть раз сидели подле угасающего огня и мерили по нему свою жизнь.

   Есть родство меж людьми, которые хоть раз сидели подле угасающего огня и мерили по нему свою жизнь.

   — Шпиль · книга
5. «

   Вышнее милосердие разборчиво.

   Вышнее милосердие разборчиво.

   — Зримая тьма · книга
6. «

   Страсть к перу, право, всё равно, что страсть к бутылке. Человек должен научиться себя обуздывать.

   Страсть к перу, право, всё равно, что страсть к бутылке. Человек должен научиться себя обуздывать.

   — Ритуалы плаванья · книга
7. «

   Роджер набрал горстку камешков и стал швырять. Но вокруг Генри оставалось пространство ярдов в десять диаметром, куда Роджер не дерзал метить. Здесь, невидимый, но строгий, витал запрет прежней жизни. Ребенка на корточках осеняла защита родителей, школы, полицейских, закона. Роджера удерживала за руку цивилизация, которая знать о нем не знала и рушилась.

   Роджер набрал горстку камешков и стал швырять. Но вокруг Генри оставалось пространство ярдов в десять диаметром, куда Роджер не дерзал метить. Здесь, невидимый, но строгий, витал запрет прежней жизни. Ребенка на корточках осеняла защита родителей, школы, полицейских, закона. Роджера удерживала за руку цивилизация, которая знать о нем не знала и рушилась.

   — Повелитель мух · книга
8. «

   Он вдруг понял, как утомительна жизнь, когда приходится заново прокладывать каждую тропку и чуть не все время, пока не спишь, ты следишь за своими вышагивающими ногами.

   Он вдруг понял, как утомительна жизнь, когда приходится заново прокладывать каждую тропку и чуть не все время, пока не спишь, ты следишь за своими вышагивающими ногами.

   — Повелитель мух · книга
9. «

   Восемнадцать лет — самая удачная для страданий пора. Есть необходимые силы и никаких защитных приспособлений.

   Восемнадцать лет — самая удачная для страданий пора. Есть необходимые силы и никаких защитных приспособлений.

   — Пирамида · книга
10. «

    У кого соображенья нету, те только всем жизнь отравляют.

    У кого соображенья нету, те только всем жизнь отравляют.

    — Хрюша · книга
11. «

    Тьма полнилась неизвестным и грозным, когтями, клыками. Рассвет томительно долго стирал с неба звёзды, и наконец в шалаш поползло унылое серое утро. Они зашевелились, хотя у входа стерёг неотступный страх. Путаная тьма уже расслаивалась на даль и близь, и затеплели подцветкой облачка в вышине. Одинокая морская птица взвилась с хриплым криком, эхо перехватило его, и что-то засвистело в лесу. Лоскуты облаков у горизонта пропитались розовостью, и снова стали зелёными верхушки пальм.

    Тьма полнилась неизвестным и грозным, когтями, клыками. Рассвет томительно долго стирал с неба звёзды, и наконец в шалаш поползло унылое серое утро. Они зашевелились, хотя у входа стерёг неотступный страх. Путаная тьма уже расслаивалась на даль и близь, и затеплели подцветкой облачка в вышине. Одинокая морская птица взвилась с хриплым криком, эхо перехватило его, и что-то засвистело в лесу. Лоскуты облаков у горизонта пропитались розовостью, и снова стали зелёными верхушки пальм.

    — Повелитель мух · книга
12. «

    Думаю, что во сне с его видениями мы тщимся избавить от мусора наш рассудок.

    Думаю, что во сне с его видениями мы тщимся избавить от мусора наш рассудок.

    — Двойной язык · книга
13. «

    Богатство — это такой же вторичный половой признак, как талант, как гений.

    Богатство — это такой же вторичный половой признак, как талант, как гений.

    — Уилфред Баркли · книга
14. «

    Будьте вы прокляты! Он рухнет, и я еще доживу до этого дня! Вы отняли у меня мое дело, моих подручных, все отняли, чтоб вам провалиться в самое пекло!

    Будьте вы прокляты! Он рухнет, и я еще доживу до этого дня! Вы отняли у меня мое дело, моих подручных, все отняли, чтоб вам провалиться в самое пекло!

    — Роджер Каменщик · книга
15. «

    Есть такие выражения, которые читаются подобно крупному шрифту, и самые выдающиеся среди них — презрение и неприязнь.

    Есть такие выражения, которые читаются подобно крупному шрифту, и самые выдающиеся среди них — презрение и неприязнь.

    — Уилфред Баркли · книга
16. «

    Люди могут внушить себе всё, что угодно. Это как ложная беременность — все симптомы есть, а ребёнка нет.

    Люди могут внушить себе всё, что угодно. Это как ложная беременность — все симптомы есть, а ребёнка нет.

    — Уилфрид Баркли · книга
17. «

    С тех пор как на Джослина впервые повеяло вонью из ямы, многое для него переменилось. Теперь он замечал, как этот омерзительный запах примешивается по всему собору к запаху ладана и сгоревшего воска: видно, вода незаметно просочилась в могилы сильных мира сего по обе стороны хора и под арками главного нефа. И оказалось, замечал это не он один. Живые, которые сделали презрение к жизни своим ремеслом, сочли это напоминание слишком бесцеремонным и отправляли службы с неподобающим отвращением на лицах.

    С тех пор как на Джослина впервые повеяло вонью из ямы, многое для него переменилось. Теперь он замечал, как этот омерзительный запах примешивается по всему собору к запаху ладана и сгоревшего воска: видно, вода незаметно просочилась в могилы сильных мира сего по обе стороны хора и под арками главного нефа. И оказалось, замечал это не он один. Живые, которые сделали презрение к жизни своим ремеслом, сочли это напоминание слишком бесцеремонным и отправляли службы с неподобающим отвращением на лицах.

    — Джослин (Jocelyn) · книга
18. «

    День совсем ушёл с опушки, стёрся с неба. Тьма хлынула на лес, затопляя проходы между стволами, пока они не стали тусклыми и чужими, как дно морское. Вместо свечек на кустах раскрылись большие белые цветы, и уже их колол стеклянный свет первых звёзд. Запах цветов вылился в воздух и заполонил остров.

    День совсем ушёл с опушки, стёрся с неба. Тьма хлынула на лес, затопляя проходы между стволами, пока они не стали тусклыми и чужими, как дно морское. Вместо свечек на кустах раскрылись большие белые цветы, и уже их колол стеклянный свет первых звёзд. Запах цветов вылился в воздух и заполонил остров.

    — Повелитель мух · книга
19. «

    Книги были полны слов — физическое воплощение бесконечного людского кудахтанья.

    Книги были полны слов — физическое воплощение бесконечного людского кудахтанья.

    — Зримая тьма · книга
20. «

    Романтика никуда не ведет, удовольствие — это конец самого себя, оно не приносит возвышенных, духовных мыслей. Высшая степень гедонизма — человек, который становится своими собственными глазами.

    Романтика никуда не ведет, удовольствие — это конец самого себя, оно не приносит возвышенных, духовных мыслей. Высшая степень гедонизма — человек, который становится своими собственными глазами.

    — Бумажные людишки · книга