237 мудрых мыслей Уильяма Сомерсета Моэма

Подборка из 237 цитат Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Знаете ли, — сказал я — одно время меня считали неплохим юмористом, а все потому, что я говорил людям правду. Это казалось им так удивительно, что они думали — я шучу. — Не вижу, при чем это. — А при том, что Ларри, по-моему, единственный абсолютно бескорыстный человек, какого я знаю. Поэтому его поступки кажутся странными. Мы не привыкли к людям, которые что-то делают просто из любви к Богу, в которого не верят. Сюзанна в изумлении уставилась на меня. — Мой бедный друг, не иначе как вы выпили лишнего.

   — Знаете ли, — сказал я — одно время меня считали неплохим юмористом, а все потому, что я говорил людям правду. Это казалось им так удивительно, что они думали — я шучу. — Не вижу, при чем это. — А при том, что Ларри, по-моему, единственный абсолютно бескорыстный человек, какого я знаю. Поэтому его поступки кажутся странными. Мы не привыкли к людям, которые что-то делают просто из любви к Богу, в которого не верят. Сюзанна в изумлении уставилась на меня. — Мой бедный друг, не иначе как вы выпили лишнего.

   — Острие бритвы · книга
2. «

   ...магия — не более чем искусство сознательно использовать невидимые средства, дабы произвести реальные эффекты. Воля, любовь и воображение — суть магические силы, которыми обладает каждый; но лишь то: кто знает, как развить их, может считаться магом.

   ...магия — не более чем искусство сознательно использовать невидимые средства, дабы произвести реальные эффекты. Воля, любовь и воображение — суть магические силы, которыми обладает каждый; но лишь то: кто знает, как развить их, может считаться магом.

   — Оливер Хаддо · книга
3. «

   В революции на поверхность поднимается пена общества: негодяи и преступники.

   В революции на поверхность поднимается пена общества: негодяи и преступники.

   — Саймон · книга
4. «

   Глаза бегают по сторонам, подбородки безвольны. Нет в них даже зла, но зато сколько самой низкой пошлости! Юмор им заменяет развязное зубоскальство. Иногда он ловил себя на том, что ищет в их лицах сходство с разными животными (он себя останавливал, ибо это занятие быстро превращалось в манию); он узнавал в этих чертах овцу или клячу, козу или лису. Люди вызывали у него омерзение.

   Глаза бегают по сторонам, подбородки безвольны. Нет в них даже зла, но зато сколько самой низкой пошлости! Юмор им заменяет развязное зубоскальство. Иногда он ловил себя на том, что ищет в их лицах сходство с разными животными (он себя останавливал, ибо это занятие быстро превращалось в манию); он узнавал в этих чертах овцу или клячу, козу или лису. Люди вызывали у него омерзение.

   — Бремя страстей человеческих · книга
5. «

   Есть огромная разница между 25-летней девушкой и замужней женщиной того же возраста.

   Есть огромная разница между 25-летней девушкой и замужней женщиной того же возраста.

   — W. Somerset Maugham · книга
6. «

   Не очень это приятно, когда женщина совершенно бесстыдна.

   Не очень это приятно, когда женщина совершенно бесстыдна.

   — Малый уголок · книга
7. «

   Слово «любовь» означает две разные вещи: просто любовь, то есть страсть, и милосердие.

   Слово «любовь» означает две разные вещи: просто любовь, то есть страсть, и милосердие.

   — Подводя итоги · книга
8. «

   Хвалить человека, соперничество которого вам не грозит, – часто очень хороший способ ставить палки в колёса тому, чьей конкуренции вы опасаетесь.

   Хвалить человека, соперничество которого вам не грозит, – часто очень хороший способ ставить палки в колёса тому, чьей конкуренции вы опасаетесь.

   — Пироги и пиво, или Скелет в шкафу · книга
9. «

   Явный недостаток образования мешает вам проявить тот блеск остроумия, к которому вы стремитесь.

   Явный недостаток образования мешает вам проявить тот блеск остроумия, к которому вы стремитесь.

   — Уоррен · книга
10. «

    Ах, мой друг, как мне внушить вам, что грубость не идентична остроумию? Я бы не счёл свою жизнь прожитой зря, если бы смог убедить вас, что рапира иронии – куда более эффективное оружие, нежели дубина дерзости.

    Ах, мой друг, как мне внушить вам, что грубость не идентична остроумию? Я бы не счёл свою жизнь прожитой зря, если бы смог убедить вас, что рапира иронии – куда более эффективное оружие, нежели дубина дерзости.

    — доктор Поро · книга
11. «

    Великие истины слишком важны, чтобы быть новыми.

    Великие истины слишком важны, чтобы быть новыми.
12. «

    Всевышний вряд ли такой уж болван, каким его изображает церковь. Ежели вы соблюдаете его заповеди, ему, верно, начхать, верите вы в него или нет.

    Всевышний вряд ли такой уж болван, каким его изображает церковь. Ежели вы соблюдаете его заповеди, ему, верно, начхать, верите вы в него или нет.

    — Кроншоу · книга
13. «

    Легко быть приятными с теми, кто тебе безразличен.

    Легко быть приятными с теми, кто тебе безразличен.

    — Бремя страстей человеческих · книга
14. «

    ... Ничто так не отупляет человека, как ежедневное и внимательное чтение газет.

    ... Ничто так не отупляет человека, как ежедневное и внимательное чтение газет.

    — Герой · книга
15. «

    ... она вдруг поняла, как ее любит Уолтер. Она стала ласково его поддразнивать и чувствовала, что ему это приятно. До сих пор она его, возможно, побаивалась, теперь же держалась увереннее. Она подтрунивала над ним, и забавно было видеть, как он улыбается в ответ, столько было в этой улыбке удивления и счастья. Смотри-ка, думалось ей, этак он скоро станет совсем нормальным.

    ... она вдруг поняла, как ее любит Уолтер. Она стала ласково его поддразнивать и чувствовала, что ему это приятно. До сих пор она его, возможно, побаивалась, теперь же держалась увереннее. Она подтрунивала над ним, и забавно было видеть, как он улыбается в ответ, столько было в этой улыбке удивления и счастья. Смотри-ка, думалось ей, этак он скоро станет совсем нормальным.

    — W. Somerset Maugham · книга
16. «

    Я тоже сражался, но без злобы в сердце, без жажды в мести. Надеюсь, я выполнил свой долг, но никогда не забывал, что мой враг — человеческое существо. Я никогда не испытывал радости, убивая, только боль и печаль. Война неизбежна, но она ужасна, ужасна! Лишь справедливый повод может оправдать войну, но потом всё это надо искупать милосердием и прощением.

    Я тоже сражался, но без злобы в сердце, без жажды в мести. Надеюсь, я выполнил свой долг, но никогда не забывал, что мой враг — человеческое существо. Я никогда не испытывал радости, убивая, только боль и печаль. Война неизбежна, но она ужасна, ужасна! Лишь справедливый повод может оправдать войну, но потом всё это надо искупать милосердием и прощением.

    — полковник Парсонс · книга
17. «

    <...> река, хоть и текла так медленно, все же была в движении, и от этого возникало грустное чувство быстротечности жизни. Все проходит, и если оставляет после себя след, то какой? Китти казалось, что все они, все люди на земле, подобны каплям воды в этой реке, что безымянный поток всех влечет к морю. Когда все так преходяще и ничтожно, стоит ли людям, раздувая мелочи до размеров важных событий, так терзать себя и других?

    <...> река, хоть и текла так медленно, все же была в движении, и от этого возникало грустное чувство быстротечности жизни. Все проходит, и если оставляет после себя след, то какой? Китти казалось, что все они, все люди на земле, подобны каплям воды в этой реке, что безымянный поток всех влечет к морю. Когда все так преходяще и ничтожно, стоит ли людям, раздувая мелочи до размеров важных событий, так терзать себя и других?

    — W. Somerset Maugham · книга
18. «

    Любовь – это слабость. Но я мужчина и, случается, хочу женщину. Удовлетворив свою страсть, я уже думаю о другом. Я не могу побороть свое желание, но я его ненавижу: оно держит в оковах мой дух. Я мечтаю о времени, когда у меня не будет никаких желаний и я смогу целиком отдаться работе. Женщины ничего не умеют, только любить, любви они придают бог знает какое значение. Им хочется уверить нас, что любовь – главное в жизни. Но любовь – это малость. Я знаю вожделение. Оно естественно и здорово, а любовь – это болезнь. Женщины существуют для моего удовольствия, но я не терплю их дурацких претензий быть помощниками, друзьями, товарищами.

    Любовь – это слабость. Но я мужчина и, случается, хочу женщину. Удовлетворив свою страсть, я уже думаю о другом. Я не могу побороть свое желание, но я его ненавижу: оно держит в оковах мой дух. Я мечтаю о времени, когда у меня не будет никаких желаний и я смогу целиком отдаться работе. Женщины ничего не умеют, только любить, любви они придают бог знает какое значение. Им хочется уверить нас, что любовь – главное в жизни. Но любовь – это малость. Я знаю вожделение. Оно естественно и здорово, а любовь – это болезнь. Женщины существуют для моего удовольствия, но я не терплю их дурацких претензий быть помощниками, друзьями, товарищами.

    — Чарльз Стрикленд · книга
19. «

    А что изображала эта роспись? — Трудно сказать. Все было так странно и фантастично. Точно он видел начало света, райские кущи, Адама и Еву — это был гимн красоте человеческого тела, мужского и женского, славословие природе, величавой, равнодушной, прельстительной и жестокой. Дух захватывало от ощущения бесконечности пространства и нескончаемости времени. Стрикленд написал деревья, которые я видел каждый день, кокосовые пальмы, баньяны, тамаринды, груши аллигатор, — и с тех пор вижу совсем иными, словно есть в них живой дух и тайна, которую я всякую минуту готов постичь и которая все-таки от меня ускользает. Краски тоже были хорошо знакомые мне, и в то же время другие. В них было собственное, им одним присущее значение. А эти нагие люди, мужчины и женщины! Земные и, однако, чуждые земному. В них словно бы чувствовалась глина, из которой они были сотворены, но была в них и искра божества. Перед вами был человек во всей наготе своих первобытных инстинктов, и мороз продирал вас по коже, потому что это были вы сами.

    А что изображала эта роспись? — Трудно сказать. Все было так странно и фантастично. Точно он видел начало света, райские кущи, Адама и Еву — это был гимн красоте человеческого тела, мужского и женского, славословие природе, величавой, равнодушной, прельстительной и жестокой. Дух захватывало от ощущения бесконечности пространства и нескончаемости времени. Стрикленд написал деревья, которые я видел каждый день, кокосовые пальмы, баньяны, тамаринды, груши аллигатор, — и с тех пор вижу совсем иными, словно есть в них живой дух и тайна, которую я всякую минуту готов постичь и которая все-таки от меня ускользает. Краски тоже были хорошо знакомые мне, и в то же время другие. В них было собственное, им одним присущее значение. А эти нагие люди, мужчины и женщины! Земные и, однако, чуждые земному. В них словно бы чувствовалась глина, из которой они были сотворены, но была в них и искра божества. Перед вами был человек во всей наготе своих первобытных инстинктов, и мороз продирал вас по коже, потому что это были вы сами.

    — Луна и грош · книга
20. «

    Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли её сами.

    Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли её сами.

    — Кроншоу · книга