Подборка: 255 цитат Уильяма Сомерсета Моэма

Подборка из 255 цитат Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У миссис Стрикленд был дар сочувствия. Прекрасное качество, но те, кто его сознаёт в себе, нередко им злоупотребляют; с алчностью вампира впиваются они в беды друзей, лишь бы найти применение своему таланту. Они обрушивают на свои жертвы сочувствие, оно бьёт точно нефтяной фонтан, ещё хуже запутывая их дела. На иную грудь пролито уже столько слёз, что я бы не решился увлажнять её ещё и своими.

   У миссис Стрикленд был дар сочувствия. Прекрасное качество, но те, кто его сознаёт в себе, нередко им злоупотребляют; с алчностью вампира впиваются они в беды друзей, лишь бы найти применение своему таланту. Они обрушивают на свои жертвы сочувствие, оно бьёт точно нефтяной фонтан, ещё хуже запутывая их дела. На иную грудь пролито уже столько слёз, что я бы не решился увлажнять её ещё и своими.

   — Луна и грош · книга
2. «

   Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

   Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

   — Луна и грош · книга
3. «

   Доброта — единственная ценность в этом иллюзорном мире, которая может быть самоцелью.

   Доброта — единственная ценность в этом иллюзорном мире, которая может быть самоцелью.
4. «

   Мы, зрелые люди, и не подозреваем, как беспощадно, и притом безошибочно, судят о нас дети.

   Мы, зрелые люди, и не подозреваем, как беспощадно, и притом безошибочно, судят о нас дети.

   — Острие бритвы · книга
5. «

   Когда люди уверяют, будто они безразличны к тому, что о них думают, они по большей части себя обманывают. Обычно они поступают, как им вздумается, в надежде, что никто не прознает об их чудачествах, иногда же они поступают вопреки мнения большинства, ибо их поддерживает признание близких. Право же, нетрудно пренебрегать условностями света, если это пренебрежение — условность, принятая в компании ваших приятелей. В таком случае человек проникается преувеличенным уважением к своей особе. Он удовлетворен собственной храбростью, не испытывая при этом малоприятного чувства опасности. Но жажда признания — пожалуй, самый неистребимый инстинкт цивилизованного человека. Я не верю людям, которые уверяют, что ни в грош не ставят мнения окружающих. Это пустая бравада. По сути дела, они только не страшатся упреков в мелких прегрешениях, убежденные, что никто о таковых не прознает.

   Когда люди уверяют, будто они безразличны к тому, что о них думают, они по большей части себя обманывают. Обычно они поступают, как им вздумается, в надежде, что никто не прознает об их чудачествах, иногда же они поступают вопреки мнения большинства, ибо их поддерживает признание близких. Право же, нетрудно пренебрегать условностями света, если это пренебрежение — условность, принятая в компании ваших приятелей. В таком случае человек проникается преувеличенным уважением к своей особе. Он удовлетворен собственной храбростью, не испытывая при этом малоприятного чувства опасности. Но жажда признания — пожалуй, самый неистребимый инстинкт цивилизованного человека. Я не верю людям, которые уверяют, что ни в грош не ставят мнения окружающих. Это пустая бравада. По сути дела, они только не страшатся упреков в мелких прегрешениях, убежденные, что никто о таковых не прознает.

   — Луна и грош · книга
6. «

   Немного здравого смысла, немного терпимости, немного чувства юмора, и можно очень уютно устроиться на этой планете.

   Немного здравого смысла, немного терпимости, немного чувства юмора, и можно очень уютно устроиться на этой планете.

   — Доктор Сондерс · книга
7. «

   На мой взгляд, утверждение, что может быть любовь без страсти, — абсурд; когда люди уверяют, что любовь может длиться, даже если страсть умерла, они имеют в виду другое: привязанность, дружбу, общность интересов и вкусов, привычку. Главное — привычку. Половые сношения могут продолжаться по привычке, вот так же у людей пробуждается голод к тому часу, когда они привыкли есть. Влечение без любви, разумеется, возможно. Влечение — это не страсть. Это — естественное проявление полового инстинкта, и значит оно не больше, чем любая другая функция животного организма. Поэтому-то и неразумны женщины, воображающие, что все пропало, когда их мужья изредка позволяют себе согрешить на стороне, если время и место тому способствуют.

   На мой взгляд, утверждение, что может быть любовь без страсти, — абсурд; когда люди уверяют, что любовь может длиться, даже если страсть умерла, они имеют в виду другое: привязанность, дружбу, общность интересов и вкусов, привычку. Главное — привычку. Половые сношения могут продолжаться по привычке, вот так же у людей пробуждается голод к тому часу, когда они привыкли есть. Влечение без любви, разумеется, возможно. Влечение — это не страсть. Это — естественное проявление полового инстинкта, и значит оно не больше, чем любая другая функция животного организма. Поэтому-то и неразумны женщины, воображающие, что все пропало, когда их мужья изредка позволяют себе согрешить на стороне, если время и место тому способствуют.

   — Острие бритвы · книга
8. «

   Помните, исполнять возложенные на вас обязанности — это ещё мало, это не более похвально, чем мыть руки, когда они грязные. Что действительно важно — это исполнять свой долг с любовью. Когда долг и любовь будут слиты воедино, вот тогда на вас снизойдёт благодать и вы познаете радость несказанную.

   Помните, исполнять возложенные на вас обязанности — это ещё мало, это не более похвально, чем мыть руки, когда они грязные. Что действительно важно — это исполнять свой долг с любовью. Когда долг и любовь будут слиты воедино, вот тогда на вас снизойдёт благодать и вы познаете радость несказанную.

   — W. Somerset Maugham · книга
9. «

   Когда мужчина влюблен, он сразу взбирается на пьедестал из Десяти заповедей и стоит на нем, подбоченившись. А когда влюблена женщина, до всех этих «можно» и «нельзя» ей нет никакого дела.

   Когда мужчина влюблен, он сразу взбирается на пьедестал из Десяти заповедей и стоит на нем, подбоченившись. А когда влюблена женщина, до всех этих «можно» и «нельзя» ей нет никакого дела.

   — Роуз (Rose) · книга
10. «

    Обаяние как таковое в конце концов приедается. Хочется для разнообразия обратиться к человеку пусть не столь обходительному, но более искреннему.

    Обаяние как таковое в конце концов приедается. Хочется для разнообразия обратиться к человеку пусть не столь обходительному, но более искреннему.

    — W. Somerset Maugham · книга
11. «

    Расстояние скорее вопрос времени, чем пространства...

    Расстояние скорее вопрос времени, чем пространства...

    — Малый уголок · книга
12. «

    Женщина может простить мужчине зло, которое он причинил ей, но жертв, которые он ей принёс, она не прощает.

    Женщина может простить мужчине зло, которое он причинил ей, но жертв, которые он ей принёс, она не прощает.

    — Луна и грош · книга
13. «

    Для выработки характера необходимо минимум два раза в день совершать героическое усилие. Именно это я и делаю: каждое утро встаю и каждый вечер ложусь спать.

    Для выработки характера необходимо минимум два раза в день совершать героическое усилие. Именно это я и делаю: каждое утро встаю и каждый вечер ложусь спать.

    — Луна и грош · книга
14. «

    Можно любить женщину очень сильно и все же не мечтать о том, чтобы прожить с нею всю жизнь.

    Можно любить женщину очень сильно и все же не мечтать о том, чтобы прожить с нею всю жизнь.

    — W. Somerset Maugham · книга
15. «

    Любовь умирает. Величайшая трагедия жизни не в том, что люди смертны, а в том, что они не умеют любить.

    Любовь умирает. Величайшая трагедия жизни не в том, что люди смертны, а в том, что они не умеют любить.
16. «

    У меня подлый характер <...> Я так жадно мечтаю о будущем, а когда оно настаёт, испытываю одно разочарование.

    У меня подлый характер <...> Я так жадно мечтаю о будущем, а когда оно настаёт, испытываю одно разочарование.

    — Бремя страстей человеческих · книга
17. «

    Сам того не понимая, он приобрёл прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашёл самое надёжное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создаёт для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.

    Сам того не понимая, он приобрёл прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашёл самое надёжное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создаёт для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.

    — Бремя страстей человеческих · книга
18. «

    Дымок папиросы растаял в воздухе — вот она, человеческая жизнь.

    Дымок папиросы растаял в воздухе — вот она, человеческая жизнь.

    — W. Somerset Maugham · книга
19. «

    Простота — не столь очевидное достоинство, как ясность. Я всегда стремился к ней, потому что у меня нет таланта к пышности языка. До известного предела я восхищаюсь пышностью у других писателей, хотя в больших дозах мне трудно бывает её переварить. Одну страницу Рескина я читаю с наслаждением, но после двадцати чувствую только усталость. Плавный период; полный достоинства эпитет; слово, богатое поэтическими ассоциациями; придаточные, от которых предложение обретает вес и торжественность; величавый ритм, как волна за волной в открытом море, — во всём этом, несомненно, есть что-то возвышающее. Слова, соединённые таким образом, поражают слух, как музыка. Впечатление получается скорее чувственное, чем интеллектуальное, красота звуков как будто освобождает от необходимости вдумываться в смысл. Но слова — великие деспоты, они существуют в силу своего смысла, и, отвлекшись от смысла, отвлекаешься от текста вообще. Мысли начинают разбегаться. Такая манера письма требует подобающей ей темы. Нельзя писать высоким слогом о пустяках.

    Простота — не столь очевидное достоинство, как ясность. Я всегда стремился к ней, потому что у меня нет таланта к пышности языка. До известного предела я восхищаюсь пышностью у других писателей, хотя в больших дозах мне трудно бывает её переварить. Одну страницу Рескина я читаю с наслаждением, но после двадцати чувствую только усталость. Плавный период; полный достоинства эпитет; слово, богатое поэтическими ассоциациями; придаточные, от которых предложение обретает вес и торжественность; величавый ритм, как волна за волной в открытом море, — во всём этом, несомненно, есть что-то возвышающее. Слова, соединённые таким образом, поражают слух, как музыка. Впечатление получается скорее чувственное, чем интеллектуальное, красота звуков как будто освобождает от необходимости вдумываться в смысл. Но слова — великие деспоты, они существуют в силу своего смысла, и, отвлекшись от смысла, отвлекаешься от текста вообще. Мысли начинают разбегаться. Такая манера письма требует подобающей ей темы. Нельзя писать высоким слогом о пустяках.

    — Подводя итоги · книга
20. «

    Никто не тронет меня безнаказанно.

    Никто не тронет меня безнаказанно.

    — Театр · книга