277 цитат Уильяма Сомерсета Моэма, которые стоит перечитать

Подборка из 277 цитат Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мы, зрелые люди, и не подозреваем, как беспощадно, и притом безошибочно, судят о нас дети.

   Мы, зрелые люди, и не подозреваем, как беспощадно, и притом безошибочно, судят о нас дети.

   — Острие бритвы · книга
2. «

   — Видите вы вон ту стену? — спросил я. — Вижу. — В таком случае, я полагаю, вы должны видеть и то, что я не желаю вашего общества.

   — Видите вы вон ту стену? — спросил я. — Вижу. — В таком случае, я полагаю, вы должны видеть и то, что я не желаю вашего общества.

   — Луна и грош · книга
3. «

   Знать прошлое достаточно неприятно; знать еще и будущее было бы просто невыносимо.

   Знать прошлое достаточно неприятно; знать еще и будущее было бы просто невыносимо.
4. «

   Женщина может простить мужчине зло, которое он причинил ей, но жертв, которые он ей принёс, она не прощает.

   Женщина может простить мужчине зло, которое он причинил ей, но жертв, которые он ей принёс, она не прощает.

   — Луна и грош · книга
5. «

   Влюблённые находят тысячи способов убедить себя в том, что раз им чего-то хочется, значит, это разумно. Отсюда, думается мне, и огромное количество неудавшихся браков.

   Влюблённые находят тысячи способов убедить себя в том, что раз им чего-то хочется, значит, это разумно. Отсюда, думается мне, и огромное количество неудавшихся браков.

   — Острие бритвы · книга
6. «

   Родительская любовь – единственное бескорыстное чувство на свете.

   Родительская любовь – единственное бескорыстное чувство на свете.

   — Бремя страстей человеческих · книга
7. «

   Если любовь — не страсть, значит, это не любовь, а что-то другое; а страсти, чтобы не угаснуть, нужно не удовлетворение, а преграды.

   Если любовь — не страсть, значит, это не любовь, а что-то другое; а страсти, чтобы не угаснуть, нужно не удовлетворение, а преграды.

   — Острие бритвы · книга
8. «

   Он показывал Филипу пошлый, вульгарный Париж, но Филип глядел на него глазами, ослеплёнными восторгом. Ранним утром он выбегал из отеля, шёл на Елисейские поля, стоял на площади Согласия. Был июнь, и Париж серебрился в прозрачном воздухе. Сердце Филипа было переполнено любовью к людям. «Вот она, — думал он, — настоящая романтика».

   Он показывал Филипу пошлый, вульгарный Париж, но Филип глядел на него глазами, ослеплёнными восторгом. Ранним утром он выбегал из отеля, шёл на Елисейские поля, стоял на площади Согласия. Был июнь, и Париж серебрился в прозрачном воздухе. Сердце Филипа было переполнено любовью к людям. «Вот она, — думал он, — настоящая романтика».

   — Бремя страстей человеческих · книга
9. «

   Трудно пройти по острию бритвы; так же труден, говорят мудрецы, путь, ведущий к спасению.

   Трудно пройти по острию бритвы; так же труден, говорят мудрецы, путь, ведущий к спасению.

   — Катха Упанишады · книга
10. «

    Я заметил, что, когда кто-нибудь звонит вам по телефону и, не застав вас дома, просит передать, чтобы вы немедленно, как только придёте, позвонили ему по важному делу, дело это обычно оказывается важным не столько для вас, сколько для него.

    Я заметил, что, когда кто-нибудь звонит вам по телефону и, не застав вас дома, просит передать, чтобы вы немедленно, как только придёте, позвонили ему по важному делу, дело это обычно оказывается важным не столько для вас, сколько для него.

    — Пироги и пиво, или Скелет в шкафу · книга
11. «

    Все, что чего-то стоит, сделать нелегко, но такова одна из странностей человеческой природы: когда это касается самосохранения, когда нужно сделать что-то, от чего зависит само твое существование, нужные силы находятся.

    Все, что чего-то стоит, сделать нелегко, но такова одна из странностей человеческой природы: когда это касается самосохранения, когда нужно сделать что-то, от чего зависит само твое существование, нужные силы находятся.

    — Саймон · книга
12. «

    Мудрый человек сочетает чувственные радости с духовными таким образом, чтобы увеличить удовольствие, которое он получает от них обеих.

    Мудрый человек сочетает чувственные радости с духовными таким образом, чтобы увеличить удовольствие, которое он получает от них обеих.

    — Малый уголок · книга
13. «

    Любовь — это боль и мука, стыд, восторг, рай и ад, чувство, что ты живешь в сто раз напряженней, чем обычно, и невыразимая тоска, свобода и рабство, умиротворение и тревога.

    Любовь — это боль и мука, стыд, восторг, рай и ад, чувство, что ты живешь в сто раз напряженней, чем обычно, и невыразимая тоска, свобода и рабство, умиротворение и тревога.

    — Джулия Ламберт · книга
14. «

    Небо и Ад подвластны магии, как и все виды живых существ, прекрасные и безобразные, как любовь и ненависть.

    Небо и Ад подвластны магии, как и все виды живых существ, прекрасные и безобразные, как любовь и ненависть.

    — Оливер Хаддо · книга
15. «

    В сутках двадцать четыре часа, а вершины своей чувство достигает лишь в редкие минуты.

    В сутках двадцать четыре часа, а вершины своей чувство достигает лишь в редкие минуты.

    — Луна и грош · книга
16. «

    Людям кажется, что у него есть самообладание, просто потому, что он равнодушен к множеству вещей, которые трогают других.

    Людям кажется, что у него есть самообладание, просто потому, что он равнодушен к множеству вещей, которые трогают других.

    — Бремя страстей человеческих · книга
17. «

    Только женщина может с неослабной горячностью десять раз подряд твердить одно и то же.

    Только женщина может с неослабной горячностью десять раз подряд твердить одно и то же.

    — Луна и грош · книга
18. «

    Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.

    Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.

    — Джимми Лэнгтон · книга
19. «

    Она любила его теперь совсем по-другому — ведь он заставил её страдать.

    Она любила его теперь совсем по-другому — ведь он заставил её страдать.

    — Бремя страстей человеческих · книга
20. «

    — Вам бы жить в эпоху, когда женщины были рабынями, а мужчины рабовладельцами, — сказал я. — Да, я просто нормальный мужчина.

    — Вам бы жить в эпоху, когда женщины были рабынями, а мужчины рабовладельцами, — сказал я. — Да, я просто нормальный мужчина.

    — Чарльз Стрикленд · книга