331 цитата Уильяма Сомерсета Моэма — избранное

Подборка из 331 цитата Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Большинство из нас конфузится, когда нам говорят комплименты. Странно, что верующие воображают, будто богу приятно выслушивать комплименты, которые они раболепно ему расточают. В молодости у меня был друг, пожилой человек, часто приглашавший меня к себе погостить. Он был религиозен и по утрам собирал своих домочадцев и читал молитвы. Но в его молитвеннике были вычеркнуты карандашом все фразы, где восхвалялся бог. Он говорил, что нет ничего вульгарнее, чем хвалить человека в лицо, и, будучи джентельменом, не допускает, чтобы это могло нравиться богу — ведь он как-никак тоже джентельмен. В то время это казалось мне чудачеством. Сейчас я считаю, что мой друг был очень неглуп.

   Большинство из нас конфузится, когда нам говорят комплименты. Странно, что верующие воображают, будто богу приятно выслушивать комплименты, которые они раболепно ему расточают. В молодости у меня был друг, пожилой человек, часто приглашавший меня к себе погостить. Он был религиозен и по утрам собирал своих домочадцев и читал молитвы. Но в его молитвеннике были вычеркнуты карандашом все фразы, где восхвалялся бог. Он говорил, что нет ничего вульгарнее, чем хвалить человека в лицо, и, будучи джентельменом, не допускает, чтобы это могло нравиться богу — ведь он как-никак тоже джентельмен. В то время это казалось мне чудачеством. Сейчас я считаю, что мой друг был очень неглуп.

   — Подводя итоги · книга
2. «

   Встречаются люди, чьё воображение поднимает их над банальностью. Они согласны рискнуть всем, если только у них есть шанс получить огромный выигрыш. Разве не имеет значения не только знание будущего, как знали его пророки древности, но и возможность самим создавать его, врываться во врата неведомого?

   Встречаются люди, чьё воображение поднимает их над банальностью. Они согласны рискнуть всем, если только у них есть шанс получить огромный выигрыш. Разве не имеет значения не только знание будущего, как знали его пророки древности, но и возможность самим создавать его, врываться во врата неведомого?

   — Оливер Хаддо · книга
3. «

   ...для человека, привыкшего к чтению, оно становится наркотиком, а сам он — его рабом. Попробуйте отнять у него книги, и он станет мрачным, дерганым и беспокойным, а потом, подобно алкоголику, который, если оставить его без спиртного, набрасывается на полки.

   ...для человека, привыкшего к чтению, оно становится наркотиком, а сам он — его рабом. Попробуйте отнять у него книги, и он станет мрачным, дерганым и беспокойным, а потом, подобно алкоголику, который, если оставить его без спиртного, набрасывается на полки.
4. «

   Влияние — им женщина дорожит даже больше, чем любовью мужчины к ней, независимо от того, идёт ли речь о сыне, о муже, о любовнике или о ком-то ещё.

   Влияние — им женщина дорожит даже больше, чем любовью мужчины к ней, независимо от того, идёт ли речь о сыне, о муже, о любовнике или о ком-то ещё.

   — Лидия · книга
5. «

   — Знаешь, что такое благодарность? — Это когда говоришь спасибо за прошлые услуги в надежде на будущие блага.

   — Знаешь, что такое благодарность? — Это когда говоришь спасибо за прошлые услуги в надежде на будущие блага.

   — Леди Фредерик · книга
6. «

   — Когда я оглядываюсь назад и думаю о краткой, но страстной любви Рыжего и Салли, мне кажется, что, пожалуй, они должны благодарить безжалостную судьбу, которая разлучила их, когда их любовь, казалось, была ещё в зените. Они страдали, да, но страдания их были красивы. Истинная трагедия любви миновала их. — Я что-то не совсем вас понимаю, — сказал шкипер. — Трагедия любви это не смерть и не разлука. Ведь как знать, сколько бы ещё длилась их любовь. Как горько смотреть на женщину, которую когда-то любил всем сердцем, всей душой — любил так, что ни минуты не мог быть без нее, — и сознавать, что ты ничуть не был бы огорчен, если бы больше никогда ее не увидел. Трагедия любви — это равнодушие.

   — Когда я оглядываюсь назад и думаю о краткой, но страстной любви Рыжего и Салли, мне кажется, что, пожалуй, они должны благодарить безжалостную судьбу, которая разлучила их, когда их любовь, казалось, была ещё в зените. Они страдали, да, но страдания их были красивы. Истинная трагедия любви миновала их. — Я что-то не совсем вас понимаю, — сказал шкипер. — Трагедия любви это не смерть и не разлука. Ведь как знать, сколько бы ещё длилась их любовь. Как горько смотреть на женщину, которую когда-то любил всем сердцем, всей душой — любил так, что ни минуты не мог быть без нее, — и сознавать, что ты ничуть не был бы огорчен, если бы больше никогда ее не увидел. Трагедия любви — это равнодушие.

   — Рыжий · книга
7. «

   Обаяние как таковое в конце концов приедается. Хочется для разнообразия обратиться к человеку пусть не столь обходительному, но более искреннему.

   Обаяние как таковое в конце концов приедается. Хочется для разнообразия обратиться к человеку пусть не столь обходительному, но более искреннему.

   — W. Somerset Maugham · книга
8. «

   Семнадцать плюс двенадцать — всего-навсего двадцать девять, а это, чёрт возьми, ещё не старость. Клеопатре было сорок восемь, когда Антоний ради неё отрекся от власти над миром.

   Семнадцать плюс двенадцать — всего-навсего двадцать девять, а это, чёрт возьми, ещё не старость. Клеопатре было сорок восемь, когда Антоний ради неё отрекся от власти над миром.

   — Бремя страстей человеческих · книга
9. «

   В борьбе с человеческой личностью общество пускает в ход три оружия: закон, общественное мнение и совесть; закон и общественное мнение можно перехитрить, но совесть — предатель в собственном стане. Она сражается в человеческой душе на стороне общества и заставляет личность приносить себя в жертву на алтарь противника.

   В борьбе с человеческой личностью общество пускает в ход три оружия: закон, общественное мнение и совесть; закон и общественное мнение можно перехитрить, но совесть — предатель в собственном стане. Она сражается в человеческой душе на стороне общества и заставляет личность приносить себя в жертву на алтарь противника.

   — Бремя страстей человеческих · книга
10. «

    Каждый из нас – пленник в одиноко стоящей башне и общается с другими пленниками, составляющими человечество, шаблонными знаками, которые значат для других не совсем то же, что для него.

    Каждый из нас – пленник в одиноко стоящей башне и общается с другими пленниками, составляющими человечество, шаблонными знаками, которые значат для других не совсем то же, что для него.

    — Счастливый человек · книга
11. «

    Одно утешение — может быть, я не выглядел таким дураком, каким себя чувствовал.

    Одно утешение — может быть, я не выглядел таким дураком, каким себя чувствовал.

    — Пустячный случай · книга
12. «

    Если уж книга, даже скучная, раскрыта, по-моему, её обязательно нужно дочитать. В ней непременно найдётся что-то полезное.

    Если уж книга, даже скучная, раскрыта, по-моему, её обязательно нужно дочитать. В ней непременно найдётся что-то полезное.

    — Мэри Клибборн · книга
13. «

    Как мало похожа действительность на то, о чём мы мечтаем.

    Как мало похожа действительность на то, о чём мы мечтаем.

    — Бремя страстей человеческих · книга
14. «

    Всякий человек ощущает свое тело как особый и самостоятельный организм, но отнюдь не каждый осознает свое «я» как самостоятельную и независимую личность.

    Всякий человек ощущает свое тело как особый и самостоятельный организм, но отнюдь не каждый осознает свое «я» как самостоятельную и независимую личность.

    — Бремя страстей человеческих · книга
15. «

    Душа — непостоянная жительница тела и способна на таинственные превращения.

    Душа — непостоянная жительница тела и способна на таинственные превращения.

    — Луна и грош · книга
16. «

    Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.

    Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.

    — Джимми Лэнгтон · книга
17. «

    Он не честолюбив, не гонится за славой; перспектива стать «деятелем» была бы ему глубоко противна: возможно, он и не желает большего, чем жить той жизнью, какую выбрал, и просто оставаться самим собой.

    Он не честолюбив, не гонится за славой; перспектива стать «деятелем» была бы ему глубоко противна: возможно, он и не желает большего, чем жить той жизнью, какую выбрал, и просто оставаться самим собой.

    — Острие бритвы · книга
18. «

    Война в том или ином виде идёт повсюду. Не только между водой и огнём, но и повсеместно во всей природе. Это условие существования всего созданного. Даже дикие цветы на лугу ведут войну и воюют подчас более безжалостно, чем человек, потому что их поражение равносильно гибели. Закон природы — приспособленный убивает неприспособленного.

    Война в том или ином виде идёт повсюду. Не только между водой и огнём, но и повсеместно во всей природе. Это условие существования всего созданного. Даже дикие цветы на лугу ведут войну и воюют подчас более безжалостно, чем человек, потому что их поражение равносильно гибели. Закон природы — приспособленный убивает неприспособленного.

    — Джеймс Парсонс · книга
19. «

    Ну не позор ли, что люди, которым отпущено так мало времени в полном страданий мире, так безжалостно себя мучат?

    Ну не позор ли, что люди, которым отпущено так мало времени в полном страданий мире, так безжалостно себя мучат?

    — W. Somerset Maugham · книга
20. «

    Как это ни странно, но когда все пройдет, вы вдруг чувствуете себя необычайно чистым, имматериальным. Вы как бестелесный дух, и кажется, вот-вот коснетесь красоты, словно красота осязаема. Вам чудится, что вы слились с ветерком, с деревьями, на которых набухли почки, с радужными водами реки. Вы как бог. А можете вы объяснить — почему?

    Как это ни странно, но когда все пройдет, вы вдруг чувствуете себя необычайно чистым, имматериальным. Вы как бестелесный дух, и кажется, вот-вот коснетесь красоты, словно красота осязаема. Вам чудится, что вы слились с ветерком, с деревьями, на которых набухли почки, с радужными водами реки. Вы как бог. А можете вы объяснить — почему?

    — Чарльз Стрикленд · книга