526 цитат Уильяма Сомерсета Моэма о жизни и людях

Подборка из 526 цитат Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У всякой важной особы есть в подчинении кто-то, к чьим словам она прислушивается. Эти подчиненные очень чувствительны к малейшей обиде и, если обойтись с ними не так, как они, по их понятиям, того заслуживают, способны вас возненавидеть и с помощью упорных нелестных намеков настроить против вас своих патронов. Эллиот знал это как нельзя лучше, и у него всегда находилось ласковое слово и дружелюбная улыбка для бедной родственницы, старой горничной или доверенного секретаря.

   У всякой важной особы есть в подчинении кто-то, к чьим словам она прислушивается. Эти подчиненные очень чувствительны к малейшей обиде и, если обойтись с ними не так, как они, по их понятиям, того заслуживают, способны вас возненавидеть и с помощью упорных нелестных намеков настроить против вас своих патронов. Эллиот знал это как нельзя лучше, и у него всегда находилось ласковое слово и дружелюбная улыбка для бедной родственницы, старой горничной или доверенного секретаря.

   — Острие бритвы · книга
2. «

   — Если русские хотят, чтобы мы [американцы] считали их цивилизованными людьми, почему они не говорят на цивилизованном языке?

   — Если русские хотят, чтобы мы [американцы] считали их цивилизованными людьми, почему они не говорят на цивилизованном языке?

   — Белье мистера Харрингтона · книга
3. «

   Все мужчины — дураки, когда влюблены.

   Все мужчины — дураки, когда влюблены.

   — На вилле · книга
4. «

   Она всегда умела привести цитату, — а это хорошая замена собственному остроумию.

   Она всегда умела привести цитату, — а это хорошая замена собственному остроумию.

   — Источник вдохновения · книга
5. «

   В сутках двадцать четыре часа, а вершины своей чувство достигает лишь в редкие минуты.

   В сутках двадцать четыре часа, а вершины своей чувство достигает лишь в редкие минуты.

   — Луна и грош · книга
6. «

   Он её ненавидел, он её презирал, он любил её всем своим существом.

   Он её ненавидел, он её презирал, он любил её всем своим существом.

   — Бремя страстей человеческих · книга
7. «

   Что ж, одно не вызывает сомнений: может, у меня и нет «секс эпила», но кто увидел бы, как я копирую Лидию Мейн, не нашел бы его потом и у нее.

   Что ж, одно не вызывает сомнений: может, у меня и нет «секс эпила», но кто увидел бы, как я копирую Лидию Мейн, не нашел бы его потом и у нее.

   — Джулия Ламберт · книга
8. «

   Я хочу, чтобы мои книги читали, и не считаю зазорным по мере сил этого добиваться. Сообразительный читатель с легкостью обнаружит, где именно я прибегаю к той уловке, и его дело принять ее или отвергнуть.

   Я хочу, чтобы мои книги читали, и не считаю зазорным по мере сил этого добиваться. Сообразительный читатель с легкостью обнаружит, где именно я прибегаю к той уловке, и его дело принять ее или отвергнуть.

   — Острие бритвы · книга
9. «

   Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

   Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

   — Генри Уортон · книга
10. «

    ... учиться под руководством опытных преподавателей быстрее. Если некому тебя вести, то и дело упираешься в тупик и теряешь даром массу времени.

    ... учиться под руководством опытных преподавателей быстрее. Если некому тебя вести, то и дело упираешься в тупик и теряешь даром массу времени.

    — Острие бритвы · книга
11. «

    Свои несчастья можно научиться принимать без ропота; но спокойно взирать на чужие несчастья, которые так часто кажутся незаслуженными, — на это способны только философы, одержимые совершенством абсолюта.

    Свои несчастья можно научиться принимать без ропота; но спокойно взирать на чужие несчастья, которые так часто кажутся незаслуженными, — на это способны только философы, одержимые совершенством абсолюта.

    — Подводя итоги · книга
12. «

    Прекрасное – это экстаз: оно так же просто, как голод. О нём, в сущности, ничего не расскажешь. Оно – как аромат розы: его можно понюхать, и всё. Вот почему так утомительны все критические рассуждения об искусстве – если не считать тех, которые не касаются прекрасного и поэтому не имеют отношения к искусству.

    Прекрасное – это экстаз: оно так же просто, как голод. О нём, в сущности, ничего не расскажешь. Оно – как аромат розы: его можно понюхать, и всё. Вот почему так утомительны все критические рассуждения об искусстве – если не считать тех, которые не касаются прекрасного и поэтому не имеют отношения к искусству.

    — Пироги и пиво, или Скелет в шкафу · книга
13. «

    Жизнь-то, как ни посмотри, паршивая штука, но уж если есть в ней капля радости, последним идиотом надо быть, чтобы ею не пользоваться.

    Жизнь-то, как ни посмотри, паршивая штука, но уж если есть в ней капля радости, последним идиотом надо быть, чтобы ею не пользоваться.

    — Софи · книга
14. «

    Как мало похожа действительность на то, о чём мы мечтаем.

    Как мало похожа действительность на то, о чём мы мечтаем.

    — Бремя страстей человеческих · книга
15. «

    — Знаете ли, — сказал я — одно время меня считали неплохим юмористом, а все потому, что я говорил людям правду. Это казалось им так удивительно, что они думали — я шучу. — Не вижу, при чем это. — А при том, что Ларри, по-моему, единственный абсолютно бескорыстный человек, какого я знаю. Поэтому его поступки кажутся странными. Мы не привыкли к людям, которые что-то делают просто из любви к Богу, в которого не верят. Сюзанна в изумлении уставилась на меня. — Мой бедный друг, не иначе как вы выпили лишнего.

    — Знаете ли, — сказал я — одно время меня считали неплохим юмористом, а все потому, что я говорил людям правду. Это казалось им так удивительно, что они думали — я шучу. — Не вижу, при чем это. — А при том, что Ларри, по-моему, единственный абсолютно бескорыстный человек, какого я знаю. Поэтому его поступки кажутся странными. Мы не привыкли к людям, которые что-то делают просто из любви к Богу, в которого не верят. Сюзанна в изумлении уставилась на меня. — Мой бедный друг, не иначе как вы выпили лишнего.

    — Острие бритвы · книга
16. «

    Я не хочу быть частью чьей-то мечты. Я хочу сама мечтать о своей будущей жизни.

    Я не хочу быть частью чьей-то мечты. Я хочу сама мечтать о своей будущей жизни.

    — Малый уголок · книга
17. «

    Люди не могут устоять перед теми, кто их смешит.

    Люди не могут устоять перед теми, кто их смешит.

    — Шесть рассказов, написанных от первого лица · книга
18. «

    К сожалению, не всегда удаётся поступать так, как считаешь правильным, не причинив боли другому.

    К сожалению, не всегда удаётся поступать так, как считаешь правильным, не причинив боли другому.

    — Острие бритвы · книга
19. «

    Простота — не столь очевидное достоинство, как ясность. Я всегда стремился к ней, потому что у меня нет таланта к пышности языка. До известного предела я восхищаюсь пышностью у других писателей, хотя в больших дозах мне трудно бывает её переварить. Одну страницу Рескина я читаю с наслаждением, но после двадцати чувствую только усталость. Плавный период; полный достоинства эпитет; слово, богатое поэтическими ассоциациями; придаточные, от которых предложение обретает вес и торжественность; величавый ритм, как волна за волной в открытом море, — во всём этом, несомненно, есть что-то возвышающее. Слова, соединённые таким образом, поражают слух, как музыка. Впечатление получается скорее чувственное, чем интеллектуальное, красота звуков как будто освобождает от необходимости вдумываться в смысл. Но слова — великие деспоты, они существуют в силу своего смысла, и, отвлекшись от смысла, отвлекаешься от текста вообще. Мысли начинают разбегаться. Такая манера письма требует подобающей ей темы. Нельзя писать высоким слогом о пустяках.

    Простота — не столь очевидное достоинство, как ясность. Я всегда стремился к ней, потому что у меня нет таланта к пышности языка. До известного предела я восхищаюсь пышностью у других писателей, хотя в больших дозах мне трудно бывает её переварить. Одну страницу Рескина я читаю с наслаждением, но после двадцати чувствую только усталость. Плавный период; полный достоинства эпитет; слово, богатое поэтическими ассоциациями; придаточные, от которых предложение обретает вес и торжественность; величавый ритм, как волна за волной в открытом море, — во всём этом, несомненно, есть что-то возвышающее. Слова, соединённые таким образом, поражают слух, как музыка. Впечатление получается скорее чувственное, чем интеллектуальное, красота звуков как будто освобождает от необходимости вдумываться в смысл. Но слова — великие деспоты, они существуют в силу своего смысла, и, отвлекшись от смысла, отвлекаешься от текста вообще. Мысли начинают разбегаться. Такая манера письма требует подобающей ей темы. Нельзя писать высоким слогом о пустяках.

    — Подводя итоги · книга
20. «

    Ибо этих недругов — государство и осознавшего себя человеком — примирить невозможно.

    Ибо этих недругов — государство и осознавшего себя человеком — примирить невозможно.