125 сильных цитат Уильяма Теккерея

Подборка из 125 цитат Уильяма Теккерея: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Долговременная привычка, благородная осанка, безукоризненная обувь и платье, прочно усвоенная надменность в обращении часто выручают человека не хуже впечатляющего счета в банке.

   Долговременная привычка, благородная осанка, безукоризненная обувь и платье, прочно усвоенная надменность в обращении часто выручают человека не хуже впечатляющего счета в банке.

   — Ярмарка тщеславия · книга
2. «

   ...нет лучших сатир, чем письма... Клятвы, любовь, обещания, признания, благодарность — как забавно читать все это спустя некоторое время.

   ...нет лучших сатир, чем письма... Клятвы, любовь, обещания, признания, благодарность — как забавно читать все это спустя некоторое время.

   — Ярмарка тщеславия · книга
3. «

   Но на Ярмарке Тщеславия титул и карета четверней — игрушки более драгоценные, чем счастье.

   Но на Ярмарке Тщеславия титул и карета четверней — игрушки более драгоценные, чем счастье.

   — Ярмарка тщеславия · книга
4. «

   Если бы люди заключали только благоразумные браки, какой урон это нанесло бы росту народонаселения на земле!

   Если бы люди заключали только благоразумные браки, какой урон это нанесло бы росту народонаселения на земле!

   — Ярмарка тщеславия · книга
5. «

   Посеешь поступок — пожнешь привычку, посеешь привычку — пожнешь характер, посеешь характер — пожнешь судьбу.

   Посеешь поступок — пожнешь привычку, посеешь привычку — пожнешь характер, посеешь характер — пожнешь судьбу.
6. «

   Разве поток сбегает с гор прозрачным и вольным для того, чтобы пробежать по прекрасным пастбищам, вскормить и пустить на простор светлые ручьи и кончить сой путь в деревенской канаве? Жизни, имевшие прекрасное начало, нередко ждет бесславный конец.

   Разве поток сбегает с гор прозрачным и вольным для того, чтобы пробежать по прекрасным пастбищам, вскормить и пустить на простор светлые ручьи и кончить сой путь в деревенской канаве? Жизни, имевшие прекрасное начало, нередко ждет бесславный конец.

   — История Генри Эсмонда · книга
7. «

   Есть женщины, созданные для любви, и есть женщины, созданные для интриг.

   Есть женщины, созданные для любви, и есть женщины, созданные для интриг.
8. «

   Надо сказать, что искусство правописания не было в ходу среди светского общества тех лет, и письма герцога Мальборо показывают, что он, например, ограничился весьма отдаленным знакомством с этим разделом грамматики.

   Надо сказать, что искусство правописания не было в ходу среди светского общества тех лет, и письма герцога Мальборо показывают, что он, например, ограничился весьма отдаленным знакомством с этим разделом грамматики.

   — История Генри Эсмонда · книга
9. «

   Матушка предостерегала меня, советуя не придавать чересчур большой цены дарам, которыми наделила меня природа.

   Матушка предостерегала меня, советуя не придавать чересчур большой цены дарам, которыми наделила меня природа.

   — Рейчел Эсмонд Уорингтон · книга
10. «

    Любовь умирает вопреки священнику и брачному обету.

    Любовь умирает вопреки священнику и брачному обету.
11. «

    Не раз бывало, что какой-нибудь ослеплённый пастушок по ошибке принимал бесчувственность за скромность, тупость за девичью сдержанность, полнейшую пустоту за милую застенчивость, — одним словом, гусыню — за лебедя! Быть может, и какая-нибудь милая читательница наряжает осла во всю пышность и блеск своего воображения, восхищаясь его тупоумием, как мужественной простотой, преклоняясь перед его себялюбием, как перед мужественной гордостью, усматривая в его глупости величественную важность; словом, обходясь с ним так, как фея Титания с неким афинским ткачём. Мне сдаётся, я видел не однажды, как разыгрываются подобные «комедии ошибок».

    Не раз бывало, что какой-нибудь ослеплённый пастушок по ошибке принимал бесчувственность за скромность, тупость за девичью сдержанность, полнейшую пустоту за милую застенчивость, — одним словом, гусыню — за лебедя! Быть может, и какая-нибудь милая читательница наряжает осла во всю пышность и блеск своего воображения, восхищаясь его тупоумием, как мужественной простотой, преклоняясь перед его себялюбием, как перед мужественной гордостью, усматривая в его глупости величественную важность; словом, обходясь с ним так, как фея Титания с неким афинским ткачём. Мне сдаётся, я видел не однажды, как разыгрываются подобные «комедии ошибок».

    — Ярмарка тщеславия · книга
12. «

    Все свойства человеческой природы, приятные и неприятные, следует признать с одинаковым смирением. Они последовательны и естественны; великодушие и низость — в природе человека.

    Все свойства человеческой природы, приятные и неприятные, следует признать с одинаковым смирением. Они последовательны и естественны; великодушие и низость — в природе человека.

    — История Генри Эсмонда · книга
13. «

    Угрызения совести — наименее действенное из моральных чувств человека: если они и пробуждаются, подавить их легче всего.

    Угрызения совести — наименее действенное из моральных чувств человека: если они и пробуждаются, подавить их легче всего.

    — Ярмарка тщеславия · книга
14. «

    Я ни разу не слышала, чтобы отец повысил голос, произнес резкое слово, и тем удивительнее было уважение, которое питали к нему подчиненные.

    Я ни разу не слышала, чтобы отец повысил голос, произнес резкое слово, и тем удивительнее было уважение, которое питали к нему подчиненные.

    — Рейчел Эсмонд Уорингтон · книга
15. «

    Когда мужчина известного сорта влюблен, то хоть он и видит крючок и леску и весь тот снаряд, с помощью которого будет пойман, тем не менее он заглатывает приманку... и вот его подсекают и вытаскивают на берег.

    Когда мужчина известного сорта влюблен, то хоть он и видит крючок и леску и весь тот снаряд, с помощью которого будет пойман, тем не менее он заглатывает приманку... и вот его подсекают и вытаскивают на берег.

    — Ярмарка тщеславия · книга
16. «

    Когда в жизни должно свершиться роковое веление судьбы, этому всегда предшествуют тайные предчувствия и вещие предзнаменования.

    Когда в жизни должно свершиться роковое веление судьбы, этому всегда предшествуют тайные предчувствия и вещие предзнаменования.

    — История Генри Эсмонда · книга
17. «

    Нет таких лишений, которых нельзя было бы стерпеть.

    Нет таких лишений, которых нельзя было бы стерпеть.

    — мистер Аддисон · книга
18. «

    Мы обращаемся, как турки, с чувствами наших женщин, да ещё требуем, чтобы они признавали за нами такое право. Мы позволяем их телам разгуливать довольно свободно, их улыбки, локончики и розовые шляпки заменяют им покрывала и чадры. Но душу их дозволено видеть только одному-единственному мужчине, а они и рады повиноваться и соглашаются сидеть дома не хуже рабынь, прислуживая нам и выполняя всю чёрную работу.

    Мы обращаемся, как турки, с чувствами наших женщин, да ещё требуем, чтобы они признавали за нами такое право. Мы позволяем их телам разгуливать довольно свободно, их улыбки, локончики и розовые шляпки заменяют им покрывала и чадры. Но душу их дозволено видеть только одному-единственному мужчине, а они и рады повиноваться и соглашаются сидеть дома не хуже рабынь, прислуживая нам и выполняя всю чёрную работу.

    — Ярмарка тщеславия · книга
19. «

    Я многое мог бы сказать в назидание своим потомкам, но не сомневаюсь, что когда придет час, они позабудут дедовские наставления и поступят по-своему. Всякий мужчина учится на собственном опыте, а не заимствует его из чужих рассказов; да и немного стоил бы тот, кто поступал бы иначе.

    Я многое мог бы сказать в назидание своим потомкам, но не сомневаюсь, что когда придет час, они позабудут дедовские наставления и поступят по-своему. Всякий мужчина учится на собственном опыте, а не заимствует его из чужих рассказов; да и немного стоил бы тот, кто поступал бы иначе.

    — История Генри Эсмонда · книга
20. «

    Только женщины умеют так ранить. Их маленькие стрелы отравлены ядом, который причиняет в тысячу раз больше боли, чем грубое мужское оружие.

    Только женщины умеют так ранить. Их маленькие стрелы отравлены ядом, который причиняет в тысячу раз больше боли, чем грубое мужское оружие.

    — Ярмарка тщеславия · книга