123 цитаты Уильяма Теккерея, ставших крылатыми

Подборка из 123 цитаты Уильяма Теккерея: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Тайная и ужасающая мудрость, определяющая судьбы человечества, стремится унизить кроткого, доброго и мудрого и возвысить себялюбца, дурака и злодея. О, будь смиренным, брат мой, когда судьба благоволит к тебе! Будь ласков с теми, кому меньше посчастливилось, чем тебе, несмотря на то, что они заслуживают того же, что и ты.

   Тайная и ужасающая мудрость, определяющая судьбы человечества, стремится унизить кроткого, доброго и мудрого и возвысить себялюбца, дурака и злодея. О, будь смиренным, брат мой, когда судьба благоволит к тебе! Будь ласков с теми, кому меньше посчастливилось, чем тебе, несмотря на то, что они заслуживают того же, что и ты.
2. «

   Сердце доброго Тома всегда столь исправно повиновалось рассудку, что даже сама Венера, будь она бесприданницей, не заставила бы его забиться

   Сердце доброго Тома всегда столь исправно повиновалось рассудку, что даже сама Венера, будь она бесприданницей, не заставила бы его забиться

   — История Генри Эсмонда · книга
3. «

   Первая юношеская или девичья страсть почти всегда бесплодна: она умирает, едва успев родиться.

   Первая юношеская или девичья страсть почти всегда бесплодна: она умирает, едва успев родиться.

   — История Генри Эсмонда · книга
4. «

   И Феркин сошла вниз, охваченная бурей ревности, тем более опасной, что ей приходилось таить ее в своей груди.

   И Феркин сошла вниз, охваченная бурей ревности, тем более опасной, что ей приходилось таить ее в своей груди.

   — Ярмарка тщеславия · книга
5. «

   Я могу принять мир таким, каким я нахожу его, включая пеньковый галстук, поскольку он нынче в моде.

   Я могу принять мир таким, каким я нахожу его, включая пеньковый галстук, поскольку он нынче в моде.

   — Генри Эсмонд · книга
6. «

   Добрый смех — это солнечный свет в доме.

   Добрый смех — это солнечный свет в доме.
7. «

   Лучшие из женщин – лицемерки. Мы и не знаем, как много они от нас скрывают; как они бдительны, когда кажутся нам простодушными и доверчивыми; как часто их ангельские улыбки, которые не стоят им никакого труда, оказываются просто-напросто ловушкой, чтобы подольститься к человеку, обойти его и обезоружить, — я говорю вовсе не о записных кокетках, но о наших примерных матронах, этих образцах женской добродетели. Кому не приходилось видеть, как жена скрывает от всех скудоумие дурака-мужа или успокаивает ярость своего не в меру расходившегося повелителя? Мы принимаем это любезное нам рабство как нечто должное и восхваляем за него женщину; мы называем это прелестное лицемерие правдой. Добрая жена и хозяйка — по необходимости лгунья.

   Лучшие из женщин – лицемерки. Мы и не знаем, как много они от нас скрывают; как они бдительны, когда кажутся нам простодушными и доверчивыми; как часто их ангельские улыбки, которые не стоят им никакого труда, оказываются просто-напросто ловушкой, чтобы подольститься к человеку, обойти его и обезоружить, — я говорю вовсе не о записных кокетках, но о наших примерных матронах, этих образцах женской добродетели. Кому не приходилось видеть, как жена скрывает от всех скудоумие дурака-мужа или успокаивает ярость своего не в меру расходившегося повелителя? Мы принимаем это любезное нам рабство как нечто должное и восхваляем за него женщину; мы называем это прелестное лицемерие правдой. Добрая жена и хозяйка — по необходимости лгунья.

   — Ярмарка тщеславия · книга
8. «

   Женщины легко мирятся с тупостью в мужчине.

   Женщины легко мирятся с тупостью в мужчине.

   — Ярмарка тщеславия · книга
9. «

   Война в одинаковой мере облагает данью и мужчин и женщин, но только с одних взимает кровь, с других — слезы.

   Война в одинаковой мере облагает данью и мужчин и женщин, но только с одних взимает кровь, с других — слезы.
10. «

    Если бы мы знали, что думают о нас наши близкие друзья и дорогие родственники, жизнь потеряла бы всякое очарование и мы всё время пребывали бы в невыносимом унынии и страхе.

    Если бы мы знали, что думают о нас наши близкие друзья и дорогие родственники, жизнь потеряла бы всякое очарование и мы всё время пребывали бы в невыносимом унынии и страхе.

    — Ярмарка тщеславия · книга
11. «

    Никакая фортуна не смутит философа.

    Никакая фортуна не смутит философа.

    — мистер Аддисон · книга
12. «

    Всегда и всюду найдется множество людей, готовых умереть за веру. Умереть за веру нетрудно, во все века и у всех народов это бывало, — куда труднее жить так, чтобы быть ее достойным.

    Всегда и всюду найдется множество людей, готовых умереть за веру. Умереть за веру нетрудно, во все века и у всех народов это бывало, — куда труднее жить так, чтобы быть ее достойным.

    — Дик · книга
13. «

    Мир — это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. Нахмурьтесь — и он, в свою очередь, кисло взглянет на вас; засмейтесь ему и вместе с ним — и он станет вашим весёлым, милым товарищем.

    Мир — это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. Нахмурьтесь — и он, в свою очередь, кисло взглянет на вас; засмейтесь ему и вместе с ним — и он станет вашим весёлым, милым товарищем.

    — Ярмарка тщеславия · книга
14. «

    Я склоняюсь к мысли, что презрение своих сестер женщина должна расценивать как большой комплимент.

    Я склоняюсь к мысли, что презрение своих сестер женщина должна расценивать как большой комплимент.

    — Ярмарка тщеславия · книга
15. «

    Мы знаем, что возлюбленные наши ничем не лучше многих других женщин, не красивее, не умней, не добрее. Но не за это любим мы женщину, как и не за какие-либо иные особые достоинства или прелести.

    Мы знаем, что возлюбленные наши ничем не лучше многих других женщин, не красивее, не умней, не добрее. Но не за это любим мы женщину, как и не за какие-либо иные особые достоинства или прелести.

    — История Генри Эсмонда · книга
16. «

    Расстаться с деньгами — жертва, непосильная почти для каждого здравомыслящего человека. Вряд ли вы найдете среди живущих кого-нибудь, кто не считал бы себя достойным всяческой похвалы за то, что он дал своему ближнему пять фунтов. Беспечный человек дает не из чувства сострадания, а ради пустого удовольствия давать.

    Расстаться с деньгами — жертва, непосильная почти для каждого здравомыслящего человека. Вряд ли вы найдете среди живущих кого-нибудь, кто не считал бы себя достойным всяческой похвалы за то, что он дал своему ближнему пять фунтов. Беспечный человек дает не из чувства сострадания, а ради пустого удовольствия давать.
17. «

    У каждого из нас есть заветная цель, ради которой мы готовы поставить жизнь на карту. Один стремится к славе ученого, другой — к светским успехам на зависть всему городу, тот желает создать шедевр кисти или пера и тем проложить себе дорогу к бессмертию, а у этого в известную пору его жизни средоточием всех помыслов и стремлений является женщина.

    У каждого из нас есть заветная цель, ради которой мы готовы поставить жизнь на карту. Один стремится к славе ученого, другой — к светским успехам на зависть всему городу, тот желает создать шедевр кисти или пера и тем проложить себе дорогу к бессмертию, а у этого в известную пору его жизни средоточием всех помыслов и стремлений является женщина.

    — История Генри Эсмонда · книга
18. «

    Люди ненавидят, как и любят, безрассудно.

    Люди ненавидят, как и любят, безрассудно.
19. «

    Некоторым богатым людям органически несвойственна благодарность, да и трудно ждать ее от них. Они принимают услуги людей неимущих как нечто должное. Но и у вас, бедные паразиты и смиренные блюдолизы, мало оснований жаловаться. В ваших дружеских чувствах к богачу столько же искренности, как и в его ответном к вам расположении. Вы любите деньги, а не самого человека!

    Некоторым богатым людям органически несвойственна благодарность, да и трудно ждать ее от них. Они принимают услуги людей неимущих как нечто должное. Но и у вас, бедные паразиты и смиренные блюдолизы, мало оснований жаловаться. В ваших дружеских чувствах к богачу столько же искренности, как и в его ответном к вам расположении. Вы любите деньги, а не самого человека!

    — Ярмарка тщеславия · книга
20. «

    Обитель наша не здесь. Обитель наша там, где живут праведные души и куда нет доступа нашим грехам и печалям. Я люблю своих детей, так неужели отец наш не любит нас любовью, в тысячу раз большей? Все мы встретимся там и будем счастливы, иначе быть не может.

    Обитель наша не здесь. Обитель наша там, где живут праведные души и куда нет доступа нашим грехам и печалям. Я люблю своих детей, так неужели отец наш не любит нас любовью, в тысячу раз большей? Все мы встретимся там и будем счастливы, иначе быть не может.

    — леди Каслвуд · книга