18 фраз Валентина Иванова, которые запоминаются

Подборка из 18 цитат Валентина Иванова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Зной. Июль на мягком ложе, Развалившись, полуспит. Ветер — в пятнах конь, стреножен, Под шатром лесным стоит.

   Зной. Июль на мягком ложе, Развалившись, полуспит. Ветер — в пятнах конь, стреножен, Под шатром лесным стоит.
2. «

   Дождь стучит, А я уже остыл. Дождь стучит, А я тебя забыл. Паутина серая дождя, Мне, наверно, застила тебя.

   Дождь стучит, А я уже остыл. Дождь стучит, А я тебя забыл. Паутина серая дождя, Мне, наверно, застила тебя.
3. «

   Как бы человека ни мучила жажда, как бы ни томил голод, — утолил их и забыл. Но чем Одинцу утишить беспокойное чувство сердца? Есть такая пища, но не каждому дано к ней прикоснуться.

   Как бы человека ни мучила жажда, как бы ни томил голод, — утолил их и забыл. Но чем Одинцу утишить беспокойное чувство сердца? Есть такая пища, но не каждому дано к ней прикоснуться.

   — Повести древних лет · книга
4. «

   Из всего, что берут люди от Матери Земли, самое честное и самое дорогое — хлеб. Он дорог не ценой: где запахло хлебным духом, там дом, там родной очаг. Ни о чем так не мечтает забредший в Черный лес охотник, как о хлебе. По русскому обычаю, гостю в почет подносят не золото, не самоцветные камни, не серебро и пушные меха, а хлеб. С хлебом подносят соль, потому что она от Солнышка. Хлеб и соль — человеческий труд, согретый и порожденный добрым Солнцем-богом.

   Из всего, что берут люди от Матери Земли, самое честное и самое дорогое — хлеб. Он дорог не ценой: где запахло хлебным духом, там дом, там родной очаг. Ни о чем так не мечтает забредший в Черный лес охотник, как о хлебе. По русскому обычаю, гостю в почет подносят не золото, не самоцветные камни, не серебро и пушные меха, а хлеб. С хлебом подносят соль, потому что она от Солнышка. Хлеб и соль — человеческий труд, согретый и порожденный добрым Солнцем-богом.

   — Повести древних лет · книга
5. «

   Мир велик. Одно Солнышко его знает, ему одному сверху все видно. Нурманны рассказывают, что на сивере за их землей лежит предел всему миру. Там океан-море льется вниз в бездонную черную ямину, в которой гибель человеку и всему живому. Там сидит злой бог Утгарда — Локи и ждет неминуемого конца белого света. Новгородцы не верят россказням нурманнов. Нет ни черной ямины, ни злого Локи. Есть доброе Солнышко — Дажьбог, оно сильнее всех, и ему не будет конца.

   Мир велик. Одно Солнышко его знает, ему одному сверху все видно. Нурманны рассказывают, что на сивере за их землей лежит предел всему миру. Там океан-море льется вниз в бездонную черную ямину, в которой гибель человеку и всему живому. Там сидит злой бог Утгарда — Локи и ждет неминуемого конца белого света. Новгородцы не верят россказням нурманнов. Нет ни черной ямины, ни злого Локи. Есть доброе Солнышко — Дажьбог, оно сильнее всех, и ему не будет конца.

   — Повести древних лет · книга
6. «

   Отрезанный ломоть не пристает к караваю, у родительского очага быстро холодеет место, оставленное девушкой. Самой же ей любо быть хозяйкой и править своим домом.

   Отрезанный ломоть не пристает к караваю, у родительского очага быстро холодеет место, оставленное девушкой. Самой же ей любо быть хозяйкой и править своим домом.

   — Повести древних лет · книга
7. «

   Однажды, творя над спящим святое колдовство любви, Заренка вдруг почувствовала, как в ней самой глубоко, томительно и чудесно-тревожно, шевельнулось что-то живое, но не ее. Затаившись, женщина прислушивалась к великому совершению: это, витая в дыхании душа любимого проникла в ее сердце и оживила плод, которому назначено быть продолжением и возрождением Доброги... И Заренка лежала, прислушивалась к себе, к тому, кто появился в ней, и к гремящему морю.

   Однажды, творя над спящим святое колдовство любви, Заренка вдруг почувствовала, как в ней самой глубоко, томительно и чудесно-тревожно, шевельнулось что-то живое, но не ее. Затаившись, женщина прислушивалась к великому совершению: это, витая в дыхании душа любимого проникла в ее сердце и оживила плод, которому назначено быть продолжением и возрождением Доброги... И Заренка лежала, прислушивалась к себе, к тому, кто появился в ней, и к гремящему морю.

   — Повести древних лет · книга
8. «

   Ещё одна деревня умерла. А кто же справит скорбные поминки? Со временем схлестнувшись в поелинке, На помощь никого не позвала.

   Ещё одна деревня умерла. А кто же справит скорбные поминки? Со временем схлестнувшись в поелинке, На помощь никого не позвала.
9. «

   Парень глянул на небо и нашел Матку. Она хоть и малая, но главная среди звезд. Другие кругом нее всю ночь ходят, а она, как пастух, стоит на месте до света. Когда Солнышко, выспавшись, с другого края на небо полезет, Матка все звезды угонит на покой.

   Парень глянул на небо и нашел Матку. Она хоть и малая, но главная среди звезд. Другие кругом нее всю ночь ходят, а она, как пастух, стоит на месте до света. Когда Солнышко, выспавшись, с другого края на небо полезет, Матка все звезды угонит на покой.

   — Повести древних лет · книга
10. «

    Человек отличается от других животных тем, что умеет видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть.

    Человек отличается от других животных тем, что умеет видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть.

    — Русь Великая · книга
11. «

    Что в доме, то все принадлежит хозяйкам. И к погребным запасам и к съестному в клетях прикасается лишь женская рука. Мужик в женские дела не входит. Без хозяйки муж голодный насидится, но не прикоснется к печной заслонке, не поднимет творила в погребе, не сунется в хлебный ларь. Таков обычай. Не зря говорится, что без хозяйки нет хозяину ни ковша, ни куска. Хозяйка в почете.

    Что в доме, то все принадлежит хозяйкам. И к погребным запасам и к съестному в клетях прикасается лишь женская рука. Мужик в женские дела не входит. Без хозяйки муж голодный насидится, но не прикоснется к печной заслонке, не поднимет творила в погребе, не сунется в хлебный ларь. Таков обычай. Не зря говорится, что без хозяйки нет хозяину ни ковша, ни куска. Хозяйка в почете.

    — Повести древних лет · книга
12. «

    Нужно знать слово. Это заветное слово на заре, после первой весенней грозы, раз, лишь один раз в своей жизни молвит лебедке лебедь. Это верное слово знает и дикий гусь. Услышав, лебедка повторяет слово и на всю жизнь слюбляется с лебедем. Вот почему так крепко брачатся и лебеди, и гуси.

    Нужно знать слово. Это заветное слово на заре, после первой весенней грозы, раз, лишь один раз в своей жизни молвит лебедке лебедь. Это верное слово знает и дикий гусь. Услышав, лебедка повторяет слово и на всю жизнь слюбляется с лебедем. Вот почему так крепко брачатся и лебеди, и гуси.

    — Доброга · книга
13. «

    Человеку пища дается с трудом, и, как считали новгородцы, непристойно принимать пищу кое-как, без порядка-обряда. Сидя за выскобленным ножом и добела отмытым дресвой столом, работники ели чинно и строго. Они бережно держали ломти хлеба, чтобы ни крошки не сронить на землю, осторожно макали в солонку — не рассыпать бы соль.

    Человеку пища дается с трудом, и, как считали новгородцы, непристойно принимать пищу кое-как, без порядка-обряда. Сидя за выскобленным ножом и добела отмытым дресвой столом, работники ели чинно и строго. Они бережно держали ломти хлеба, чтобы ни крошки не сронить на землю, осторожно макали в солонку — не рассыпать бы соль.

    — Повести древних лет · книга
14. «

    Здесь совершались, как во многих русских древних и поздних боях, великие подвиги самоотреченной личности, растворившейся в общем деле. Этих подвигов никто не воспевал. И не мог воспеть тот, кто видел. Человечно и справедливо, устрашившись нагой истины, такой летописец молчал. Или, по истечении лет, описывая прошедшие годы, кратко вспоминал, как «простой человек в посконной рубахе и с одним коротким копьем защитил свою родину отчаянным мужеством лучше твердого доспеха...».

    Здесь совершались, как во многих русских древних и поздних боях, великие подвиги самоотреченной личности, растворившейся в общем деле. Этих подвигов никто не воспевал. И не мог воспеть тот, кто видел. Человечно и справедливо, устрашившись нагой истины, такой летописец молчал. Или, по истечении лет, описывая прошедшие годы, кратко вспоминал, как «простой человек в посконной рубахе и с одним коротким копьем защитил свою родину отчаянным мужеством лучше твердого доспеха...».

    — Повести древних лет · книга
15. «

    Рисуют дети детской краской жизнь. Смешные звери не рождают страха. Здесь за крамолу не ведут на плаху. (Рукою детской водит добрый джинн.)

    Рисуют дети детской краской жизнь. Смешные звери не рождают страха. Здесь за крамолу не ведут на плаху. (Рукою детской водит добрый джинн.)
16. «

    Я так просил тебя: «Не уезжай!» Дарила ночь от щедрости великой Нам на прощанье звёздный урожай, Смеялся месяц розовый, двуликий.

    Я так просил тебя: «Не уезжай!» Дарила ночь от щедрости великой Нам на прощанье звёздный урожай, Смеялся месяц розовый, двуликий.
17. «

    Не тот делает быстро, кто спешит, а тот скор, кто не переделывает однажды сделанного.

    Не тот делает быстро, кто спешит, а тот скор, кто не переделывает однажды сделанного.

    — Повести древних лет · книга
18. «

    ... Жизнь незримо выводит и выводит на человеческом лице свои буквицы-морщинки — их не утаишь, не переменишь. Каждое лето, каждое горе и ежедневный труд отмечаются жизнью на лице человека. На голом женском лице эти знаки читаются легко. Борода и усы мужчины прячут грамоту жизни. Пока в бороде не прорастут белые, как на спине лисовина, волосы, лишь по повадке, а не глазом узнаешь — с парнем встретился или со зрелым мужем.

    ... Жизнь незримо выводит и выводит на человеческом лице свои буквицы-морщинки — их не утаишь, не переменишь. Каждое лето, каждое горе и ежедневный труд отмечаются жизнью на лице человека. На голом женском лице эти знаки читаются легко. Борода и усы мужчины прячут грамоту жизни. Пока в бороде не прорастут белые, как на спине лисовина, волосы, лишь по повадке, а не глазом узнаешь — с парнем встретился или со зрелым мужем.

    — Повести древних лет · книга