297 цитат Валентина Пикуля: от иронии до философии

Ниже 297 цитат Валентина Пикуля — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Красота ландшафтов была поразительная. Бронницы с храмами на горе выступили вечером — как сказка. Безбородко доказывал Фицгерберту, что бронницкое сено — лучшее сено в мире: - Я бы его сам ел, да тогда скотине не хватит...

   Красота ландшафтов была поразительная. Бронницы с храмами на горе выступили вечером — как сказка. Безбородко доказывал Фицгерберту, что бронницкое сено — лучшее сено в мире: - Я бы его сам ел, да тогда скотине не хватит...

   — Безбородко · книга
2. «

   И, шагая по палубе, Артеньев думал, что хорошо бы и ему сменить стоянку, дабы с души безболезненно, как с корабля, отпали давние наросты обид, тревог и сомнений...

   И, шагая по палубе, Артеньев думал, что хорошо бы и ему сменить стоянку, дабы с души безболезненно, как с корабля, отпали давние наросты обид, тревог и сомнений...

   — Моонзунд · книга
3. «

   Но никто не знал, как избавиться от многолетней свалки мусора на Дворцовой площади. Выручил сообразительный барон Корф: - Завтра утром здесь можно будет гладить белье... Через герольдов оповестили окраины, что никому не возбраняется брать с дворцовой стройки все, что там лежит, и наутро перед Зимним образовалась гладенькая площадь: бедные горожане не только хлам, но даже кучи извести растащили.

   Но никто не знал, как избавиться от многолетней свалки мусора на Дворцовой площади. Выручил сообразительный барон Корф: - Завтра утром здесь можно будет гладить белье... Через герольдов оповестили окраины, что никому не возбраняется брать с дворцовой стройки все, что там лежит, и наутро перед Зимним образовалась гладенькая площадь: бедные горожане не только хлам, но даже кучи извести растащили.

   — барон Корф · книга
4. «

   Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди — не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

   Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди — не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

   — Екатерина II · книга
5. «

   Уничтожить бюрократию стало теперь невозможно, ибо уничтожение её придется поручить тем же самым бюрократам. Но, даже уничтожив старую бюрократию, они тут же породят новую, ещё более прожорливую, более выносливую и живучую... Так не лучше ли нам это гадючье логово и не трогать?

   Уничтожить бюрократию стало теперь невозможно, ибо уничтожение её придется поручить тем же самым бюрократам. Но, даже уничтожив старую бюрократию, они тут же породят новую, ещё более прожорливую, более выносливую и живучую... Так не лучше ли нам это гадючье логово и не трогать?

   — Григорий Потемкин · книга
6. «

   Литература не живет одной книжкою, а целыми библиотеками; искусство выражается в собрании музеев, но только не одной картиной, а жизнь человека сама по себе, хочет он того или не хочет, растворяется в в эпохе, словно кристалл соли в разъедающем его растворе.

   Литература не живет одной книжкою, а целыми библиотеками; искусство выражается в собрании музеев, но только не одной картиной, а жизнь человека сама по себе, хочет он того или не хочет, растворяется в в эпохе, словно кристалл соли в разъедающем его растворе.

   — Честь имею · книга
7. «

   День будущий не любит, когда его поджидают, сложа руки на коленях. Его делать самим надобно.

   День будущий не любит, когда его поджидают, сложа руки на коленях. Его делать самим надобно.

   — Соймонов · книга
8. «

   Новый фаворит, услаждая Екатерину волшебными ариями, не прервал отношений с её ближайшей подругой Прасковьей Брюс, а Потемкин ещё долго потом бурчал, недовольный: — Слонами, тиграми да крокодилами на святой Руси торговать куда легше, нежели при дворе нашем состоять... О, боже милосердный! Измучился. Спать пойду.

   Новый фаворит, услаждая Екатерину волшебными ариями, не прервал отношений с её ближайшей подругой Прасковьей Брюс, а Потемкин ещё долго потом бурчал, недовольный: — Слонами, тиграми да крокодилами на святой Руси торговать куда легше, нежели при дворе нашем состоять... О, боже милосердный! Измучился. Спать пойду.

   — Григорий Потемкин · книга
9. «

   Кейтель кивал одобрительно, но Йодль выражал сомнения: - Война с Россией — это такая война, когда всегда знаешь, как начать её, но никогда не будешь знать, чем она закончится. Любую войну с любой страной можно довести до победного конца. И только в войне с Россией нам не дано заранее увидеть её финала...

   Кейтель кивал одобрительно, но Йодль выражал сомнения: - Война с Россией — это такая война, когда всегда знаешь, как начать её, но никогда не будешь знать, чем она закончится. Любую войну с любой страной можно довести до победного конца. И только в войне с Россией нам не дано заранее увидеть её финала...

   — Альфред Йодль · книга
10. «

    Парфюмерия — это творчество, а вдохновение парфюмера может создавать волшебную симфонию ароматов. Как в музыке существуют отдельные тональности, так и парфюмер выделяет нужные гаммы запахов.

    Парфюмерия — это творчество, а вдохновение парфюмера может создавать волшебную симфонию ароматов. Как в музыке существуют отдельные тональности, так и парфюмер выделяет нужные гаммы запахов.

    — Брокар · книга
11. «

    Всем добрым начинаниям на Сахалине каторга обязана именно «политикам» и ссыльным интеллигентам. Педагоги выпрямляли в душах детей всё то, что было искривлено пороками родителей, врачи отстаивали больных каторжан от плетей и тяжёлых работ. Недаром же Михаил Николаевич говаривал с сарказмом: – Спасибо нашим имперским судам: они шлют на каторгу так много замечательных людей, без которых Сахалин попросту погиб бы в поножовщине, в воровстве и блуде.

    Всем добрым начинаниям на Сахалине каторга обязана именно «политикам» и ссыльным интеллигентам. Педагоги выпрямляли в душах детей всё то, что было искривлено пороками родителей, врачи отстаивали больных каторжан от плетей и тяжёлых работ. Недаром же Михаил Николаевич говаривал с сарказмом: – Спасибо нашим имперским судам: они шлют на каторгу так много замечательных людей, без которых Сахалин попросту погиб бы в поножовщине, в воровстве и блуде.

    — Каторга · книга
12. «

    Мелочность в наградах — порок вредный.

    Мелочность в наградах — порок вредный.

    — Екатерина II · книга
13. «

    История любит жестоко мстить тем, кто истории не знает!

    История любит жестоко мстить тем, кто истории не знает!

    — Три возраста Окини-сан · книга
14. «

    Постель никогда не исправит того, что было испорчено раньше, и какая б ни была сила страсти, ей уже не дано принести полную гармонию счастья...

    Постель никогда не исправит того, что было испорчено раньше, и какая б ни была сила страсти, ей уже не дано принести полную гармонию счастья...

    — Ступай и не греши · книга
15. «

    Доносчики нетерпимы, но доносы полезны.

    Доносчики нетерпимы, но доносы полезны.

    — Екатерина II · книга
16. «

    Как и всегда на Руси, к назначенному сроку ничего готово не было...

    Как и всегда на Руси, к назначенному сроку ничего готово не было...

    — Фаворит · книга
17. «

    В листовках немцы обещали версальцам «ограждение личности и собственности, общественных памятников и произведений искусства». На деле это выглядело так: солдаты вламывались в любой дом, жрали и пили что хотели и, всё разграбив, перемещались в другой. На версальцев была наложена контрибуция в 400 000 франков; город Короля-Солнца превратился в нечто среднее между казармой и борделем. <...> Всех жителей Штибер принудил заполнить анкеты, от француженок требовал указать точный возраст. Женщины были поражены, что посторонний мужчина, пришелец из чужой страны, желает знать их лета, о которых не догадываются даже мужья и любовники...

    В листовках немцы обещали версальцам «ограждение личности и собственности, общественных памятников и произведений искусства». На деле это выглядело так: солдаты вламывались в любой дом, жрали и пили что хотели и, всё разграбив, перемещались в другой. На версальцев была наложена контрибуция в 400 000 франков; город Короля-Солнца превратился в нечто среднее между казармой и борделем. <...> Всех жителей Штибер принудил заполнить анкеты, от француженок требовал указать точный возраст. Женщины были поражены, что посторонний мужчина, пришелец из чужой страны, желает знать их лета, о которых не догадываются даже мужья и любовники...

    — Битва железных канцлеров · книга
18. «

    Лошадь, полюбившая человека, сама наполовину как человек.

    Лошадь, полюбившая человека, сама наполовину как человек.

    — Алексей Орлов · книга
19. «

    Наивный лепет о любви и дружбе он относил к числу застарелых химер. Гнев — вот подлинная его стихия! В гневе он непревзойденный мастер, и если бы Бисмарк был актером, игравшим Отелло, то в последнем акте ни одна Дездемона не ушла бы от него живой... Бисмарк не знал меры ненависти, которую считал главным двигателем всех жизненных процессов. Он не просто ненавидел — нет, он лелеял и холил свою ненависть, как чистую голубку, как светлое начало всех благословенных начал. Бисмарк ощущал себя бодрым и сильным, когда ненавидел, и он делался вялым, словно пустой мешок, когда это чувство покидало его...

    Наивный лепет о любви и дружбе он относил к числу застарелых химер. Гнев — вот подлинная его стихия! В гневе он непревзойденный мастер, и если бы Бисмарк был актером, игравшим Отелло, то в последнем акте ни одна Дездемона не ушла бы от него живой... Бисмарк не знал меры ненависти, которую считал главным двигателем всех жизненных процессов. Он не просто ненавидел — нет, он лелеял и холил свою ненависть, как чистую голубку, как светлое начало всех благословенных начал. Бисмарк ощущал себя бодрым и сильным, когда ненавидел, и он делался вялым, словно пустой мешок, когда это чувство покидало его...

    — Битва железных канцлеров · книга
20. «

    Клюгенау улыбнулся: — А вы не смейтесь… Я вам не сказал, что влюблён, но чистый облик женщины возбудил во мне желание жертвовать для неё. Поймите, что в любви никогда нельзя требовать. Мальчик бросает в копилку монеты и слушает, как они там гремят. Когда-нибудь он вынет оттуда жалкие рубли. Я же хочу бросить к ногам женщины не копейки — разум, страсть, мужество, долготерпение, надежду и, наконец, самого себя. Неужели, Карабанов, эти чувства могут прогреметь в её сердце, как копейки в копилке?

    Клюгенау улыбнулся: — А вы не смейтесь… Я вам не сказал, что влюблён, но чистый облик женщины возбудил во мне желание жертвовать для неё. Поймите, что в любви никогда нельзя требовать. Мальчик бросает в копилку монеты и слушает, как они там гремят. Когда-нибудь он вынет оттуда жалкие рубли. Я же хочу бросить к ногам женщины не копейки — разум, страсть, мужество, долготерпение, надежду и, наконец, самого себя. Неужели, Карабанов, эти чувства могут прогреметь в её сердце, как копейки в копилке?

    — Федор фон Клюгенау · книга