24 цитат Вальтера Моэрса, которые цепляют

Вальтер Моэрс — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 24 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   В смехе в одиночку всегда есть толика отчаяния.

   В смехе в одиночку всегда есть толика отчаяния.

   — Город мечтающих книг · книга
2. «

   Вольцотан Смейк, как обычно, сидел в шезлонге и занимался бизнесом. Помощники, помощники помощников и ассистенты помощников тех помощников, а именно пещерный тролль, несколько десятков зельцев и других подданных вились вокруг него, словно стая мух, подсовывая письма, бумаги на подпись, газетные статьи и биржевые сводки. Подобную картину я наблюдал изо дня в день, но старался не думать о том, чем он там занимается.

   Вольцотан Смейк, как обычно, сидел в шезлонге и занимался бизнесом. Помощники, помощники помощников и ассистенты помощников тех помощников, а именно пещерный тролль, несколько десятков зельцев и других подданных вились вокруг него, словно стая мух, подсовывая письма, бумаги на подпись, газетные статьи и биржевые сводки. Подобную картину я наблюдал изо дня в день, но старался не думать о том, чем он там занимается.

   — Синий Медведь · книга
3. «

   И потому для успокоения нам остается лишь природа. почти инстинктивно мы выходим из четырех стен, и в саду, в огороде, под шум листвы под звездами нам дышится свободнее — там у нас становится легче на сердце. Со звезд мы пришли, на звезды вернемся. Жизнь — лишь путешествие в неведомое.

   И потому для успокоения нам остается лишь природа. почти инстинктивно мы выходим из четырех стен, и в саду, в огороде, под шум листвы под звездами нам дышится свободнее — там у нас становится легче на сердце. Со звезд мы пришли, на звезды вернемся. Жизнь — лишь путешествие в неведомое.

   — Данцелот · книга
4. «

   Последние слова умирающего… и он жаждет поведать тебе кое-что сенсационное! Запомни этот прием! После такого никто книгу не бросит! Никто!

   Последние слова умирающего… и он жаждет поведать тебе кое-что сенсационное! Запомни этот прием! После такого никто книгу не бросит! Никто!

   — Данцелот · книга
5. «

   — Воски Достей? — переспросил я. — Тот, кто писал уйму депрессивных романов про самокопание? У кого герой все спрашивал себя, человек он или тварь дрожащая? — Да, брось, это большая литература! — возразил Гольго. — Просто нужно уметь ее выносить.

   — Воски Достей? — переспросил я. — Тот, кто писал уйму депрессивных романов про самокопание? У кого герой все спрашивал себя, человек он или тварь дрожащая? — Да, брось, это большая литература! — возразил Гольго. — Просто нужно уметь ее выносить.

   — Хильдегунст Мифорез · книга
6. «

   Если книга способна меня захватить, я буду читать в самых неблагоприятных условиях.

   Если книга способна меня захватить, я буду читать в самых неблагоприятных условиях.

   — Хильдегунст Мифорез · книга
7. «

   Толстые книги потому толстые, что у автора не было времени выражаться короче.

   Толстые книги потому толстые, что у автора не было времени выражаться короче.

   — Город мечтающих книг · книга
8. «

   На чужбине мы всегда ведём себя сдержанно, среди прочего потому, что в чужие края едешь не затем, чтобы общаться с себе подобным.

   На чужбине мы всегда ведём себя сдержанно, среди прочего потому, что в чужие края едешь не затем, чтобы общаться с себе подобным.

   — Хильдегунст Мифорез · книга
9. «

   — Учение, — выкрикивал профессор Филинчик в класс со своей кафедры, при этом выпучивая глаза так, что они становились размером с чайные блюдца, — учение — тьма! Это было основное положение идеетской филофизики, предмета, изучаемого только в Ночной школе в Темных горах. Профессор Филинчик говорил подобные вещи нередко, естественно, чтобы сбить нас, желторотиков, с толку. В этих мнимо бессмысленных высказываниях и заключалась основа методики его обучения: прежде чем ученики придут к выводу, что все это вздор и бессмыслица, им придется напрячь мозги и как следует ими пораскинуть. А это именно то, чего профессор желал больше всего: мы должны были научиться думать, и притом во всех возможных направлениях.

   — Учение, — выкрикивал профессор Филинчик в класс со своей кафедры, при этом выпучивая глаза так, что они становились размером с чайные блюдца, — учение — тьма! Это было основное положение идеетской филофизики, предмета, изучаемого только в Ночной школе в Темных горах. Профессор Филинчик говорил подобные вещи нередко, естественно, чтобы сбить нас, желторотиков, с толку. В этих мнимо бессмысленных высказываниях и заключалась основа методики его обучения: прежде чем ученики придут к выводу, что все это вздор и бессмыслица, им придется напрячь мозги и как следует ими пораскинуть. А это именно то, чего профессор желал больше всего: мы должны были научиться думать, и притом во всех возможных направлениях.

   — Синий Медведь · книга
10. «

    Заимствовать у одного писателя – кража, у многих – сбор материала.

    Заимствовать у одного писателя – кража, у многих – сбор материала.

    — Город мечтающих книг · книга
11. «

    Говорят, жизнь коротка. Не знаю, бывает по-разному. Одна короткая, другая длинная, третья так, серединка на половинку. У меня их было еще целых тринадцать с половиной.

    Говорят, жизнь коротка. Не знаю, бывает по-разному. Одна короткая, другая длинная, третья так, серединка на половинку. У меня их было еще целых тринадцать с половиной.

    — Синий Медведь · книга
12. «

    Любопытство — самая мощная движущая сила вселенной, ведь она способна преодолеть две её величайшие тормозящие силы — здравый смысл и страх.

    Любопытство — самая мощная движущая сила вселенной, ведь она способна преодолеть две её величайшие тормозящие силы — здравый смысл и страх.

    — Город мечтающих книг · книга
13. «

    Разве не абсурд, что от хороших воспоминаний слёзы на глаза наворачиваются чаще, чем от дурных?

    Разве не абсурд, что от хороших воспоминаний слёзы на глаза наворачиваются чаще, чем от дурных?

    — Тень-Король · книга
14. «

    При помощи чтения умные люди избавляются от необходимости думать самим.

    При помощи чтения умные люди избавляются от необходимости думать самим.

    — Город мечтающих книг · книга
15. «

    ... Всё же истина дороже, поэтому хорошая или дурная эта пачкотня, она тоже достояние читающей общественности.

    ... Всё же истина дороже, поэтому хорошая или дурная эта пачкотня, она тоже достояние читающей общественности.

    — Хильдегунст Мифорез · книга
16. «

    Не в том дело, как начинается рассказ. И не в том, как он заканчивается. А в том, что происходит между началом и концом.

    Не в том дело, как начинается рассказ. И не в том, как он заканчивается. А в том, что происходит между началом и концом.

    — Данцелот · книга
17. «

    Действительно хорошие вещи редко получают признание сразу после написания. Лучшие писатели умирают бедными. Плохие зарабатывают деньги. Так всегда было.

    Действительно хорошие вещи редко получают признание сразу после написания. Лучшие писатели умирают бедными. Плохие зарабатывают деньги. Так всегда было.

    — Клавдио Гарфеншток · книга
18. «

    — В твоем подвале живет чудище? — В любом подвале живет чудище.

    — В твоем подвале живет чудище? — В любом подвале живет чудище.

    — Тень-Король · книга
19. «

    — Ночевать ты будешь в этом помещении. — Здесь? С живыми книгами! Почему? — В наказание. Ты хотел сожрать одну из них. — Но я едва не умер от голода и жажды! Потому что ты бросил меня одного. — Это не повод поедать моих подданных. Даже мысленно!

    — Ночевать ты будешь в этом помещении. — Здесь? С живыми книгами! Почему? — В наказание. Ты хотел сожрать одну из них. — Но я едва не умер от голода и жажды! Потому что ты бросил меня одного. — Это не повод поедать моих подданных. Даже мысленно!

    — Тень-Король · книга
20. «

    И теперь я постиг тайну музыки, понял, почему она на голову выше всех остальных искусств: дело в ее бестелесности. Стоит ей отделиться от инструмента, она снова принадлежит сама себе. Она — обретшая независимость сумма звуков, невесомая, бестелесная, совершенно чистая и пребывающая в полной гармонии со Вселенной.

    И теперь я постиг тайну музыки, понял, почему она на голову выше всех остальных искусств: дело в ее бестелесности. Стоит ей отделиться от инструмента, она снова принадлежит сама себе. Она — обретшая независимость сумма звуков, невесомая, бестелесная, совершенно чистая и пребывающая в полной гармонии со Вселенной.

    — Город мечтающих книг · книга