Вера Полозкова: 324 фразы, которые разошлись на цитаты

Подборка из 324 цитаты Веры Полозковы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Так, в зубах зажат, мучительно нёбо жжёт этот очень, очень простой сюжет: королевич лежит, ресницы его дрожат, злая ведьма сон его стережёт. Ярок снег его шеи, сахар его манжет.

   Так, в зубах зажат, мучительно нёбо жжёт этот очень, очень простой сюжет: королевич лежит, ресницы его дрожат, злая ведьма сон его стережёт. Ярок снег его шеи, сахар его манжет.
2. «

   Доктор, как хорошо, что Вы появились. Доктор, а я волнуюсь, куда ж Вы делись. Доктор, такое чувство, что кто-то вылез И по лицу сползает из слезных желез.

   Доктор, как хорошо, что Вы появились. Доктор, а я волнуюсь, куда ж Вы делись. Доктор, такое чувство, что кто-то вылез И по лицу сползает из слезных желез.
3. «

   Что-то догнивает, а что-то выжжено – зима была тяжела, а ты все же выжила, хоть не знаешь, зачем жила, почему-то всех победила и всё смогла.

   Что-то догнивает, а что-то выжжено – зима была тяжела, а ты все же выжила, хоть не знаешь, зачем жила, почему-то всех победила и всё смогла.
4. «

   Да, благодаря тебе ум и стал так ловок — Ты всегда взыскуешь хлёстких формулировок. Шестьдесят часов я его учу дисциплине, мере — И он язвит мне в твоей манере.

   Да, благодаря тебе ум и стал так ловок — Ты всегда взыскуешь хлёстких формулировок. Шестьдесят часов я его учу дисциплине, мере — И он язвит мне в твоей манере.
5. «

   смерть, как всё, чего ты ещё не пробовал, страшно лакома: спать не можешь от мысли, как же она там, как она - ходит над тобой между облаками, или рядом щёлкает каблуками, или нарастает в тебе комками?

   смерть, как всё, чего ты ещё не пробовал, страшно лакома: спать не можешь от мысли, как же она там, как она - ходит над тобой между облаками, или рядом щёлкает каблуками, или нарастает в тебе комками?
6. «

   Обрушится с уставших плеч скала: меня отпустит прошлых жизней плен. Мне перестанут сниться зеркала, и призраки, и лабиринты стен...

   Обрушится с уставших плеч скала: меня отпустит прошлых жизней плен. Мне перестанут сниться зеркала, и призраки, и лабиринты стен...
7. «

   Город носит в седой немытой башке гирлянды И гундит недовольно, как пожилая шлюха, Взгромоздившись на барный стул; и все шепчут: глянь ты! Мы идём к остановке утром, закутав глухо Лица в воротники, как сонные дуэлянты.

   Город носит в седой немытой башке гирлянды И гундит недовольно, как пожилая шлюха, Взгромоздившись на барный стул; и все шепчут: глянь ты! Мы идём к остановке утром, закутав глухо Лица в воротники, как сонные дуэлянты.
8. «

   Есть порядок вещей, увы, он не нами задан.

   Есть порядок вещей, увы, он не нами задан.
9. «

   Расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы Все эти актрисы Метрессы Праздные мудотрясы Жаловаться на стрессы, Решать вопросы, Наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху Расскажи мне как на духу Почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса? Почему мы куски бессонного злого мяся?

   Расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы Все эти актрисы Метрессы Праздные мудотрясы Жаловаться на стрессы, Решать вопросы, Наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху Расскажи мне как на духу Почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса? Почему мы куски бессонного злого мяся?
10. «

    Думала — сами ищем Звёзд себе и дорог. Дети пусть верят в притчи Про всемогущий Рок.

    Думала — сами ищем Звёзд себе и дорог. Дети пусть верят в притчи Про всемогущий Рок.
11. «

    Кроме боли, нет никакого иного опыта, ею задано всё, она требует подчиниться. И поэтому я встаю на заре без ропота, я служу и молюсь, я прилежная ученица.

    Кроме боли, нет никакого иного опыта, ею задано всё, она требует подчиниться. И поэтому я встаю на заре без ропота, я служу и молюсь, я прилежная ученица.
12. «

    Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом. Я веду, и я сроду не был никем ведом. По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом. Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом». Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд, Дети ходят туда купаться, но чаще врут, Что купаться; я видел всё — Сингапур, Бейрут, От исландских фьордов до сомалийских руд, Но умру, если у меня тебя отберут». Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит, Джип с водителем, из колонок поет Эдит, Скидка тридцать процентов в любимом баре, Но наливают всегда в кредит, А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит». Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам, Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам, Ядерный могильник, водой затопленный котлован, Подчиненных, как кегли, считаю по головам – Но вот если слова – это тоже деньги, То ты мне не по словам». «Моя девочка, ты красивая, как банши. Ты пришла мне сказать: умрёшь, но пока дыши, Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши. Никакой души ведь не хватит, Усталой моей души».

    Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом. Я веду, и я сроду не был никем ведом. По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом. Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом». Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд, Дети ходят туда купаться, но чаще врут, Что купаться; я видел всё — Сингапур, Бейрут, От исландских фьордов до сомалийских руд, Но умру, если у меня тебя отберут». Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит, Джип с водителем, из колонок поет Эдит, Скидка тридцать процентов в любимом баре, Но наливают всегда в кредит, А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит». Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам, Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам, Ядерный могильник, водой затопленный котлован, Подчиненных, как кегли, считаю по головам – Но вот если слова – это тоже деньги, То ты мне не по словам». «Моя девочка, ты красивая, как банши. Ты пришла мне сказать: умрёшь, но пока дыши, Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши. Никакой души ведь не хватит, Усталой моей души».
13. «

    — Жизнь-то? Да безрадостна и пуста. Грязь кругом, уродство и беспредел. — Ты живёшь за пазухой у Христа! — Значит, Он змею на груди пригрел.

    — Жизнь-то? Да безрадостна и пуста. Грязь кругом, уродство и беспредел. — Ты живёшь за пазухой у Христа! — Значит, Он змею на груди пригрел.
14. «

    Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра, Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей Бармену за стойкой, что ей пора, И, как правило, остающейся до утра.

    Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра, Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей Бармену за стойкой, что ей пора, И, как правило, остающейся до утра.
15. «

    Мать-одиночка растит свою дочь скрипачкой, Вежливой девочкой, гнесинской недоучкой. «Вот тебе новая кофточка, не испачкай». «Вот тебе новая сумочка с крепкой ручкой». Дочь-одиночка станет алкоголичкой, Вежливой тётечкой, выцветшей оболочкой, Согнутой чёрной спичкой, проблемы с почкой. Мать постареет и все, чем ее ни пичкай, Станет оказывать только эффект побочный. Боженька нянчит, ни за кого не прочит, Дочек делить не хочет, а сам калечит. Если графа «отец», то поставлен прочерк, А безымянный палец – то без колечек. Оттого, что ты, Отче, любишь нас больше прочих, Почему-то еще ни разу не стало легче.

    Мать-одиночка растит свою дочь скрипачкой, Вежливой девочкой, гнесинской недоучкой. «Вот тебе новая кофточка, не испачкай». «Вот тебе новая сумочка с крепкой ручкой». Дочь-одиночка станет алкоголичкой, Вежливой тётечкой, выцветшей оболочкой, Согнутой чёрной спичкой, проблемы с почкой. Мать постареет и все, чем ее ни пичкай, Станет оказывать только эффект побочный. Боженька нянчит, ни за кого не прочит, Дочек делить не хочет, а сам калечит. Если графа «отец», то поставлен прочерк, А безымянный палец – то без колечек. Оттого, что ты, Отче, любишь нас больше прочих, Почему-то еще ни разу не стало легче.
16. «

    душа-то страница, а мы - лишь комнатки её тюрьмы.

    душа-то страница, а мы - лишь комнатки её тюрьмы.
17. «

    Хвала отчаявшимся. Если бы не мы, То кто бы здесь работал на контрасте. Пока живые избегают тьмы, Дерутся, задыхаются от страсти, Рожают новых и берут взаймы, Мы городские сумрачные власти. Любимые наместники зимы.

    Хвала отчаявшимся. Если бы не мы, То кто бы здесь работал на контрасте. Пока живые избегают тьмы, Дерутся, задыхаются от страсти, Рожают новых и берут взаймы, Мы городские сумрачные власти. Любимые наместники зимы.
18. «

    Глаза – пещерное самоцветье, И губы – нагло-хмельными вишнями. В такой любви, как твоя – не третьи, Уже вторые бывают лишними.

    Глаза – пещерное самоцветье, И губы – нагло-хмельными вишнями. В такой любви, как твоя – не третьи, Уже вторые бывают лишними.
19. «

    Им, влюбленным в пельмени с кетчупом, Что мои словеса воздушные? Мне понятно ведь это вечное Ироничное равнодушие!

    Им, влюбленным в пельмени с кетчупом, Что мои словеса воздушные? Мне понятно ведь это вечное Ироничное равнодушие!
20. «

    Знаешь, если искать врага — обретаешь его в любом.

    Знаешь, если искать врага — обретаешь его в любом.