375 афоризмов Веры Полозковы

Подборка из 375 цитат Веры Полозковы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Никого не люблю — тех немногих только, На которых обречена.

   Никого не люблю — тех немногих только, На которых обречена.
2. «

   Мы так устали, Что жди беды. Я не из стали, А из воды.

   Мы так устали, Что жди беды. Я не из стали, А из воды.
3. «

   Но под утро приснится, что ты приехал, мне не сказали, И целуешь в запястье, и вниз до локтя, легко и больно И огромно, как обрушение бастиона. Я, понятно, проснусь с ошпаренными глазами, От того, что сердце колотится баскетбольно, Будто в прорезиненное покрытие стадиона.

   Но под утро приснится, что ты приехал, мне не сказали, И целуешь в запястье, и вниз до локтя, легко и больно И огромно, как обрушение бастиона. Я, понятно, проснусь с ошпаренными глазами, От того, что сердце колотится баскетбольно, Будто в прорезиненное покрытие стадиона.
4. «

   И они никогда не осуществляют встреч – А на сэкономленные отапливают полмира.

   И они никогда не осуществляют встреч – А на сэкономленные отапливают полмира.
5. «

   Всех навыков – целоваться и алфавит. Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу. Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит – Особенно к непогоде или в грозу. Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне. Обнимет, фонарным светом лизнет тоска. Он спит – у его виска, Тоньше волоска, Скользит тревога не обо мне.

   Всех навыков – целоваться и алфавит. Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу. Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит – Особенно к непогоде или в грозу. Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне. Обнимет, фонарным светом лизнет тоска. Он спит – у его виска, Тоньше волоска, Скользит тревога не обо мне.
6. «

   Я многого не стала понимать. Встречалась с N — он непривычно тощий Он говорит по телефону с тёщей И странно: эта тёща мне не мать.

   Я многого не стала понимать. Встречалась с N — он непривычно тощий Он говорит по телефону с тёщей И странно: эта тёща мне не мать.
7. «

   … Новое утро смотрит на нас, раскосых, Солнечной пятерней тонет в наших космах И из дверей роняет в открытый космос, Если пойти тебя провожать к метро.

   … Новое утро смотрит на нас, раскосых, Солнечной пятерней тонет в наших космах И из дверей роняет в открытый космос, Если пойти тебя провожать к метро.
8. «

   Мир — это диск, как некогда Терри Пратчетт Верно подметил; в трещинах и пиратский.

   Мир — это диск, как некогда Терри Пратчетт Верно подметил; в трещинах и пиратский.
9. «

   Любовь больше смерти, дольше смерти. Смерть ничего не может в любви нарушить, только обнажить ее до сути, до сердцевины.

   Любовь больше смерти, дольше смерти. Смерть ничего не может в любви нарушить, только обнажить ее до сути, до сердцевины.
10. «

    Пишу себе планы, тут же на них плюю; А кожа сидит на креме как на клею ... А он где? Никто не знает; по веществу ведь Он ветер; за гранью; без вести; вне игры. Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры, Пусть он устает от женщин и от жары, — Его, по большому счету, не существует. Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны. ...

    Пишу себе планы, тут же на них плюю; А кожа сидит на креме как на клею ... А он где? Никто не знает; по веществу ведь Он ветер; за гранью; без вести; вне игры. Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры, Пусть он устает от женщин и от жары, — Его, по большому счету, не существует. Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны. ...
11. «

    Что изменится, бэйб? Мне исполнилось двадцать два, Ты оброс и постригся несколько раз подряд, Все шевелишь, как угли, во мне чернеющие слова, И они горят. Что изменится, бэйб? За тобой происходит тьма; Ты граница света, последний его предел. Главное, чтоб был микрофон отстроен, спина пряма, Чтобы я читала, а ты на меня глядел. Что изменится, бэйб? Ты красивый, как жизнь сама - У меня никогда не будет важнее дел. Мне исполнится тридцать два или сорок два, Есть уверенность, что виновником торжества Ты пребудешь впредь; Это замкнутый цикл: тебе во мне шевелить слова, Им гореть, а тебе на огонь смотреть. Подло было бы бросить все или умереть, Пока я, например, жива.

    Что изменится, бэйб? Мне исполнилось двадцать два, Ты оброс и постригся несколько раз подряд, Все шевелишь, как угли, во мне чернеющие слова, И они горят. Что изменится, бэйб? За тобой происходит тьма; Ты граница света, последний его предел. Главное, чтоб был микрофон отстроен, спина пряма, Чтобы я читала, а ты на меня глядел. Что изменится, бэйб? Ты красивый, как жизнь сама - У меня никогда не будет важнее дел. Мне исполнится тридцать два или сорок два, Есть уверенность, что виновником торжества Ты пребудешь впредь; Это замкнутый цикл: тебе во мне шевелить слова, Им гореть, а тебе на огонь смотреть. Подло было бы бросить все или умереть, Пока я, например, жива.
12. «

    Ты просишь: — Можно я поживу у него пока? Надеясь: — Можно я поживу с ним? Глотая: — Можно я поживу в нём?...

    Ты просишь: — Можно я поживу у него пока? Надеясь: — Можно я поживу с ним? Глотая: — Можно я поживу в нём?...
13. «

    Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали, сорок — даже не думали, а итог — вот оно и палево, мы в опале, и слепой не видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.

    Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали, сорок — даже не думали, а итог — вот оно и палево, мы в опале, и слепой не видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.
14. «

    Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть, Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить; Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть, По кому-то гнить?

    Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть, Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить; Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть, По кому-то гнить?
15. «

    Эта музыка не калечит, Болевой вызывая шок – Она легче – Её на плечи И несешь за собой, как шелк.

    Эта музыка не калечит, Болевой вызывая шок – Она легче – Её на плечи И несешь за собой, как шелк.
16. «

    Сила сердца растёт кратно количеству детей.

    Сила сердца растёт кратно количеству детей.
17. «

    Это честно – пусть Он мне бьёт по губам указкой, тупой железкой, она стрекочет тебе стрекозкой. Подсекает тебя то лаской, блестящей леской, а то сугубой такой серьезкой, Тончайшей вязкой, своей рукой. Ты молись, чтобы ей не ведать вот этой адской, пустынной, резкой, аж стариковской, Аж королевской – смертельной ненависти такой.

    Это честно – пусть Он мне бьёт по губам указкой, тупой железкой, она стрекочет тебе стрекозкой. Подсекает тебя то лаской, блестящей леской, а то сугубой такой серьезкой, Тончайшей вязкой, своей рукой. Ты молись, чтобы ей не ведать вот этой адской, пустынной, резкой, аж стариковской, Аж королевской – смертельной ненависти такой.
18. «

    Мальчик-перекати-поле — это всегда такое щемящее, ломкое счастье; ещё в руках держишь, а уже щуришься на горизонт; ещё только встретились вроде — а уже галочки ставишь на полях: запоминай, запоминай, пропадет и нету, что ты будешь катать на языке, чтобы чувство голода заглушить? Как смеётся, как говорит, как глаза свои цвета подвядшей травы в тебя упирает, будто меч джедая.

    Мальчик-перекати-поле — это всегда такое щемящее, ломкое счастье; ещё в руках держишь, а уже щуришься на горизонт; ещё только встретились вроде — а уже галочки ставишь на полях: запоминай, запоминай, пропадет и нету, что ты будешь катать на языке, чтобы чувство голода заглушить? Как смеётся, как говорит, как глаза свои цвета подвядшей травы в тебя упирает, будто меч джедая.
19. «

    Ты влюбленная до чертей, а он просто пьян.

    Ты влюбленная до чертей, а он просто пьян.
20. «

    Иногда я думаю, что с тебя Началась череда всех вот этих холодных и милых Вежливых, усталых, кривых ухмылок Мальчиков, что спят со мной, не любя. Просто ты меня больше не защищаешь. Вероятно, ты то же самое ощущаешь, Где-то в самой чертовой глубине – Хотя дай тебе Бог, чтоб не.

    Иногда я думаю, что с тебя Началась череда всех вот этих холодных и милых Вежливых, усталых, кривых ухмылок Мальчиков, что спят со мной, не любя. Просто ты меня больше не защищаешь. Вероятно, ты то же самое ощущаешь, Где-то в самой чертовой глубине – Хотя дай тебе Бог, чтоб не.