36 цитат от Вероники Тушновы

Ниже 36 цитат Вероники Тушновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Сколько же можно терять Губы твои, русую прядь, Ласку твою, душу твою... Как от разлуки я устаю!

   Сколько же можно терять Губы твои, русую прядь, Ласку твою, душу твою... Как от разлуки я устаю!
2. «

   ... А мне говорят: нету такой любви. Мне говорят: как все, так и ты живи! А я никому души не дам потушить. А я и живу, как все когда-нибудь будут жить!

   ... А мне говорят: нету такой любви. Мне говорят: как все, так и ты живи! А я никому души не дам потушить. А я и живу, как все когда-нибудь будут жить!
3. «

   Случается, что чувства, как листву, Засыплет душной пылью, И вот, в любовь не веря, я живу И плачу от бессилья.

   Случается, что чувства, как листву, Засыплет душной пылью, И вот, в любовь не веря, я живу И плачу от бессилья.
4. «

   Без обещаний жизнь печальней дождливой ночи без огня.

   Без обещаний жизнь печальней дождливой ночи без огня.
5. «

   Люблю? Не знаю, может быть и нет... Любовь имеет множество примет, А я тебе одно сказать могу — Ты памятью заучен наизусть, Ты понимаешь, я тебя боюсь... Напрасно я сбежать, спастись хочу, Ведь ты — тепло, дыхание и свет. Хочу прижаться к твоему плечу.. Люблю? Не знаю... может быть и нет.

   Люблю? Не знаю, может быть и нет... Любовь имеет множество примет, А я тебе одно сказать могу — Ты памятью заучен наизусть, Ты понимаешь, я тебя боюсь... Напрасно я сбежать, спастись хочу, Ведь ты — тепло, дыхание и свет. Хочу прижаться к твоему плечу.. Люблю? Не знаю... может быть и нет.
6. «

   Как часто от себя мы правду прячем, мол, так и так, — не знаю, что творю... И ты вот притворяешься незрячим, чтобы в ответе быть поводырю. Что ж, ладно, друг, спасибо за доверье, в пути не брошу, в топь не заведу... Но всё тесней смыкаются деревья, и вот уж скоро ночь, как на беду. Я и сама лукавлю, — не отважусь признаться, что измаялась в пути. А если б на двоих нам эту тяжесть, — насколько легче было бы идти.

   Как часто от себя мы правду прячем, мол, так и так, — не знаю, что творю... И ты вот притворяешься незрячим, чтобы в ответе быть поводырю. Что ж, ладно, друг, спасибо за доверье, в пути не брошу, в топь не заведу... Но всё тесней смыкаются деревья, и вот уж скоро ночь, как на беду. Я и сама лукавлю, — не отважусь признаться, что измаялась в пути. А если б на двоих нам эту тяжесть, — насколько легче было бы идти.
7. «

   Напрочь путь ко мне отрезая, чтоб не видеть и не писать, ты ещё пожалеешь, знаю, станешь локти себе кусать. Чтоб не видеть... Но ты увидишь. Взглянешь — взгляда не отведёшь. Ты в метельную полночь выйдешь, а от памяти не уйдёшь. — Обхватить бы двумя руками, унести б её за моря! Почему же она такая? Отчего она не моя? Снег летит над землёй застылой, снег рассыпчатый и сухой... А ведь было бы счастье, было, — оказался кузнец плохой.

   Напрочь путь ко мне отрезая, чтоб не видеть и не писать, ты ещё пожалеешь, знаю, станешь локти себе кусать. Чтоб не видеть... Но ты увидишь. Взглянешь — взгляда не отведёшь. Ты в метельную полночь выйдешь, а от памяти не уйдёшь. — Обхватить бы двумя руками, унести б её за моря! Почему же она такая? Отчего она не моя? Снег летит над землёй застылой, снег рассыпчатый и сухой... А ведь было бы счастье, было, — оказался кузнец плохой.
8. «

   И не сочувствуй — я не торговалась!

   И не сочувствуй — я не торговалась!
9. «

   Нам двоим посвящённая, очень краткая, очень долгая, не по-зимнему чёрная, ночь туманная, волглая, неспокойная, странная... Может, всё ещё сбудется? Мне — лукавить не стану все глаза твои чудятся, то молящие, жалкие, то весёлые, жаркие, счастливые, изумленные, рыжевато-зелёные. Переулки безлюдные, непробудные улицы... Мне — лукавить не буду — все слова твои чудятся, то несмелые, нежные, то тревожные, грешные, простые, печальные слова прощальные. Эхо слышу я древнее, что в полуночи будится, слышу крови биение... Может, всё-таки сбудется? Ну, а если не сбудется, разве сгинет, забудется тех мгновений течение, душ заблудших свечение?

   Нам двоим посвящённая, очень краткая, очень долгая, не по-зимнему чёрная, ночь туманная, волглая, неспокойная, странная... Может, всё ещё сбудется? Мне — лукавить не стану все глаза твои чудятся, то молящие, жалкие, то весёлые, жаркие, счастливые, изумленные, рыжевато-зелёные. Переулки безлюдные, непробудные улицы... Мне — лукавить не буду — все слова твои чудятся, то несмелые, нежные, то тревожные, грешные, простые, печальные слова прощальные. Эхо слышу я древнее, что в полуночи будится, слышу крови биение... Может, всё-таки сбудется? Ну, а если не сбудется, разве сгинет, забудется тех мгновений течение, душ заблудших свечение?
10. «

    Биенье сердца моего, тепло доверчивого тела... Как мало взял ты из того, что я отдать тебе хотела.

    Биенье сердца моего, тепло доверчивого тела... Как мало взял ты из того, что я отдать тебе хотела.
11. «

    Отпускать — это счастье сильных, взаперти держать — мука слабых.

    Отпускать — это счастье сильных, взаперти держать — мука слабых.
12. «

    Я пенять на судьбу не вправе, годы милостивы ко мне... Если молодость есть вторая - лучше первой она вдвойне. Откровеннее и мудрее, проницательней и щедрей.

    Я пенять на судьбу не вправе, годы милостивы ко мне... Если молодость есть вторая - лучше первой она вдвойне. Откровеннее и мудрее, проницательней и щедрей.
13. «

    Как часто лежу я без сна в темноте, и всё представляются мне та светлая речка и елочки те в далекой лесной стороне.

    Как часто лежу я без сна в темноте, и всё представляются мне та светлая речка и елочки те в далекой лесной стороне.
14. «

    Не боюсь, что ты меня оставишь для какой-то женщины другой, а боюсь я, что однажды станешь ты таким же, как любой другой. И пойму я, что одна в пустыне, — в городе, огнями залитом, и пойму, что нет тебя отныне ни на этом свете, ни на том.

    Не боюсь, что ты меня оставишь для какой-то женщины другой, а боюсь я, что однажды станешь ты таким же, как любой другой. И пойму я, что одна в пустыне, — в городе, огнями залитом, и пойму, что нет тебя отныне ни на этом свете, ни на том.
15. «

    Почему без миллионов можно? Почему без одного нельзя?

    Почему без миллионов можно? Почему без одного нельзя?
16. «

    Я в снегу подтаявшем, около ствола, гладенькую, мокрую шишку подняла. А теперь в кармане я еë ношу, выну, полюбуюсь, лесом подышу. Выну и порадуюсь, что тогда, в лесу, может быть, последнюю, может, предпоследнюю, а может быть, просто встретила весну. Там в снегу лосиные глубокие следы, как ведерки синие, полные воды, свежие проталины, муравьи у пня, — маленькие тайны мартовского дня.

    Я в снегу подтаявшем, около ствола, гладенькую, мокрую шишку подняла. А теперь в кармане я еë ношу, выну, полюбуюсь, лесом подышу. Выну и порадуюсь, что тогда, в лесу, может быть, последнюю, может, предпоследнюю, а может быть, просто встретила весну. Там в снегу лосиные глубокие следы, как ведерки синие, полные воды, свежие проталины, муравьи у пня, — маленькие тайны мартовского дня.
17. «

    Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье - сперва ручей, потом, глядишь, река... Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока... Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.

    Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье - сперва ручей, потом, глядишь, река... Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока... Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.
18. «

    Я давно спросить тебя хотела: разве ты совсем уже забыл, как любил мои глаза и тело, сердце и слова мои любил…

    Я давно спросить тебя хотела: разве ты совсем уже забыл, как любил мои глаза и тело, сердце и слова мои любил…
19. «

    Дождик сеет, сеет, сеет, с полуночи моросит, словно занавес кисейный за окошками висит.

    Дождик сеет, сеет, сеет, с полуночи моросит, словно занавес кисейный за окошками висит.
20. «

    И только ночью боль порой разбудит, как в сердце — нож... Подушку закушу и плачу, плачу, ничего не будет! А я живу, хожу, смеюсь, дышу...

    И только ночью боль порой разбудит, как в сердце — нож... Подушку закушу и плачу, плачу, ничего не будет! А я живу, хожу, смеюсь, дышу...