Виктория Килеева: смешные цитаты: 13 цитат на каждый день

Подборка из 13 цитат Виктории Килеева: смешные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Асют, это ужасно. — Что именно? — Мне двадцать лет. Почти двадцать один. И я… девственник. — Андрей, ты свят, ты увидишь Господа… — Но я хочу увидеть Настю. Голой. Или вообще какую-нибудь голую живую женщину… — Живую — в смысле, не на картинке? — В смысле, не труп. На таких я уже насмотрелся.

   — Асют, это ужасно. — Что именно? — Мне двадцать лет. Почти двадцать один. И я… девственник. — Андрей, ты свят, ты увидишь Господа… — Но я хочу увидеть Настю. Голой. Или вообще какую-нибудь голую живую женщину… — Живую — в смысле, не на картинке? — В смысле, не труп. На таких я уже насмотрелся.

   — Виктория Килеева · книга
2. «

   — Веришь ли ты в Господа, подсудимая? — Д-да. — Ты протестантка или католичка? — Э-э... — растерялась Лара. — Не бойся, подсудимая, — мягко произнёс дознаватель. — В условиях веротерпимости правильного ответа на этот вопрос больше не существует. К примеру, епископ и общественный обвинитель — католики, а судья, юридический советник и я — лютеране. — Отвечай, — снова пристал судья, — ты с католиками или с протестантами? — А что они предлагают? — вырвалось у Лары.

   — Веришь ли ты в Господа, подсудимая? — Д-да. — Ты протестантка или католичка? — Э-э... — растерялась Лара. — Не бойся, подсудимая, — мягко произнёс дознаватель. — В условиях веротерпимости правильного ответа на этот вопрос больше не существует. К примеру, епископ и общественный обвинитель — католики, а судья, юридический советник и я — лютеране. — Отвечай, — снова пристал судья, — ты с католиками или с протестантами? — А что они предлагают? — вырвалось у Лары.

   — Виктория Килеева · книга
3. «

   — И за чем же дело стало? — За тем, что мне моя свобода дороже вашей колдовской силы. — И что же в ней такого дорогого? — Только глупцу непостижимо, что дороже свободы ничего не бывает, и никакая магия с ней не сравнится! Библиотекарь закивал и как бы невзначай заметил: — А ещё у нас проходят шабаши с полуголыми ведьмами. — Насколько полуголыми? — заинтересовался Андреас.

   — И за чем же дело стало? — За тем, что мне моя свобода дороже вашей колдовской силы. — И что же в ней такого дорогого? — Только глупцу непостижимо, что дороже свободы ничего не бывает, и никакая магия с ней не сравнится! Библиотекарь закивал и как бы невзначай заметил: — А ещё у нас проходят шабаши с полуголыми ведьмами. — Насколько полуголыми? — заинтересовался Андреас.

   — Виктория Килеева · книга
4. «

   — И что теперь, гордячка? Хочешь продать свою душу и непрестанно бояться, как я? Тебе придётся скрываться всю жизнь! Ты не сумеешь, ты себя выдашь… — Деревенские и так знали, что ты ведьма. Бабушка вскочила на ноги, словно под ней загорелась табуретка. — Чепуха! — На тебя не доносили только потому, что ты платила, — отрезала Лара. — Не заговаривай мне зубы… — Твои усилия были напрасными, бабушка! — Самоуверенная дурища! — взорвалась та. — Нельзя терять бдительность, нельзя рисковать! Малейшее подозрение — и в дверь постучат инквизиторы! Раздался громкий стук. — Не открывай, — оцепенела Лара. Но бабушка не слушала. За дверью опять стоял сталеглазый и опять в компании охранников. — Здравствуйте, — бодро сказал он. Бабушка негостеприимно захлопнула дверь. — Накаркали.

   — И что теперь, гордячка? Хочешь продать свою душу и непрестанно бояться, как я? Тебе придётся скрываться всю жизнь! Ты не сумеешь, ты себя выдашь… — Деревенские и так знали, что ты ведьма. Бабушка вскочила на ноги, словно под ней загорелась табуретка. — Чепуха! — На тебя не доносили только потому, что ты платила, — отрезала Лара. — Не заговаривай мне зубы… — Твои усилия были напрасными, бабушка! — Самоуверенная дурища! — взорвалась та. — Нельзя терять бдительность, нельзя рисковать! Малейшее подозрение — и в дверь постучат инквизиторы! Раздался громкий стук. — Не открывай, — оцепенела Лара. Но бабушка не слушала. За дверью опять стоял сталеглазый и опять в компании охранников. — Здравствуйте, — бодро сказал он. Бабушка негостеприимно захлопнула дверь. — Накаркали.

   — Виктория Килеева · книга
5. «

   — Выходит, ты собралась на покой? — Какой покой? Мне же больше семидесяти никто не даст. А если даст, то прокляну.

   — Выходит, ты собралась на покой? — Какой покой? Мне же больше семидесяти никто не даст. А если даст, то прокляну.

   — Виктория Килеева · книга
6. «

   — Вы уж меня извините, мадемуазель, но ваш кот — девочка! — Вы хотите сказать, что он пассивный гей?

   — Вы уж меня извините, мадемуазель, но ваш кот — девочка! — Вы хотите сказать, что он пассивный гей?

   — Виктория Килеева · книга
7. «

   — Когда ты успел посадить меня на козлы? — Да ты сама на них залезла. Испуганная Лара вцепилась одной рукой в сидение, но бутылку не выпускала. — Андреас, поди сюда. Похоже, у меня провалы в памяти… Тот коротко засмеялся. — У тебя в памяти не провалы, а проливы. Коньячные. — Сколько же мы выпили?! — Зато не холодно.

   — Когда ты успел посадить меня на козлы? — Да ты сама на них залезла. Испуганная Лара вцепилась одной рукой в сидение, но бутылку не выпускала. — Андреас, поди сюда. Похоже, у меня провалы в памяти… Тот коротко засмеялся. — У тебя в памяти не провалы, а проливы. Коньячные. — Сколько же мы выпили?! — Зато не холодно.

   — Виктория Килеева · книга
8. «

   — Ты хоть дьявола видела? — Видела. Но мы называли его Библиотекарем. Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче. — Как ты его вызвала? — Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали. — Почему не приглашали? — У нас не убрано было.

   — Ты хоть дьявола видела? — Видела. Но мы называли его Библиотекарем. Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче. — Как ты его вызвала? — Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали. — Почему не приглашали? — У нас не убрано было.

   — Виктория Килеева · книга
9. «

   — Ты будешь мне помогать? Надо стереть кровь, перепрятать колдовскую книгу и мои платья. — Платья-то зачем? — Ненавижу, когда мою одежду носит кто-то другой. Ты куда? — Прятать свои трубки! Я тоже, если хочешь знать, брезгливый.

   — Ты будешь мне помогать? Надо стереть кровь, перепрятать колдовскую книгу и мои платья. — Платья-то зачем? — Ненавижу, когда мою одежду носит кто-то другой. Ты куда? — Прятать свои трубки! Я тоже, если хочешь знать, брезгливый.

   — Виктория Килеева · книга
10. «

    — Как называется языковой закон, состоящий из двух фамилий — одного немца и одного француза? — М-м… Закон Садо-Мазо? — Дура. Ципфа-Гиро!

    — Как называется языковой закон, состоящий из двух фамилий — одного немца и одного француза? — М-м… Закон Садо-Мазо? — Дура. Ципфа-Гиро!

    — Виктория Килеева · книга
11. «

    — Мы в тупике. На мой взгляд, дорогая, тебе остаётся только одно: пустить в ход свою женскую хитрость. Та в недоумении уставилась на Крэха. — Соблазнить! — каркнул ворон. Лара открыла рот для возмущённой тирады, но Крэх тут же и почему-то со знанием дела добавил: — Соблазнить не значит отдаться.

    — Мы в тупике. На мой взгляд, дорогая, тебе остаётся только одно: пустить в ход свою женскую хитрость. Та в недоумении уставилась на Крэха. — Соблазнить! — каркнул ворон. Лара открыла рот для возмущённой тирады, но Крэх тут же и почему-то со знанием дела добавил: — Соблазнить не значит отдаться.

    — Виктория Килеева · книга
12. «

    Вдруг человечек принялся расстёгивать штаны. — Карта, девушка! Глядите! И Лара глядела — не в силах отвести глаз от серо-синих линий, начертанных поверх загорелой кожи. Карта с указанием сторон света начиналась над пупком и заканчивалась… в недрах штанов. — Север вижу. А юг? Пленник посмотрел на неё, многозначительно подняв бровь. — А юг я вам, девушка, покажу, когда вы меня освободите.

    Вдруг человечек принялся расстёгивать штаны. — Карта, девушка! Глядите! И Лара глядела — не в силах отвести глаз от серо-синих линий, начертанных поверх загорелой кожи. Карта с указанием сторон света начиналась над пупком и заканчивалась… в недрах штанов. — Север вижу. А юг? Пленник посмотрел на неё, многозначительно подняв бровь. — А юг я вам, девушка, покажу, когда вы меня освободите.

    — Виктория Килеева · книга
13. «

    — «Аз тебе жалею». Ты чё, со мной из жалости? — Это «я тебя люблю» по-старославянски. Глагол «любити» означал тогда плотскую любовь, а «жалити» — настоящую. — «Эго се филео», — напряжённо прочитал Денис. — А это то же самое, только по-древнегречески. — А нормально написать нельзя было? — Ну я же всё-таки филолог, — смутилась Люся. — Из филфака вообще нормальными не выходят.

    — «Аз тебе жалею». Ты чё, со мной из жалости? — Это «я тебя люблю» по-старославянски. Глагол «любити» означал тогда плотскую любовь, а «жалити» — настоящую. — «Эго се филео», — напряжённо прочитал Денис. — А это то же самое, только по-древнегречески. — А нормально написать нельзя было? — Ну я же всё-таки филолог, — смутилась Люся. — Из филфака вообще нормальными не выходят.

    — Виктория Килеева · книга