204 мудрых мыслей Виктории Килеевы

Подборка из 204 цитаты Виктории Килеевы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Уже за воротами Лара задумалась, насколько неприличным будет появиться в городе сидя в мужском седле, и успокоилась, вспомнив, что ей поздно думать о приличиях.

   Уже за воротами Лара задумалась, насколько неприличным будет появиться в городе сидя в мужском седле, и успокоилась, вспомнив, что ей поздно думать о приличиях.

   — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
2. «

   Всю дорогу Андреас нёс её на руках. Пешком. Ночью. «Он точно колдун?» — засомневалась Лара.

   Всю дорогу Андреас нёс её на руках. Пешком. Ночью. «Он точно колдун?» — засомневалась Лара.

   — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
3. «

   — Слышь, Андрюха, ты мент или кто? Почему ты его не задержал? — Во-первых, у меня обед, — спокойно начал Хордин, — а во-вторых, следователи не носят оружия. — Как это не носят? А чем вы тогда работаете? — Мозгом. — Андрей показал на висок.

   — Слышь, Андрюха, ты мент или кто? Почему ты его не задержал? — Во-первых, у меня обед, — спокойно начал Хордин, — а во-вторых, следователи не носят оружия. — Как это не носят? А чем вы тогда работаете? — Мозгом. — Андрей показал на висок.

   — Хулиганка и бунтарь · книга
4. «

   Гнев — это не дурное настроение, это естественный отклик на дурные манеры других.

   Гнев — это не дурное настроение, это естественный отклик на дурные манеры других.

   — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
5. «

   Жизнь в чужой шкуре не проходит даром даже для сильного человека.

   Жизнь в чужой шкуре не проходит даром даже для сильного человека.

   — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
6. «

   И никого он, кроме себя, не любит и любить не будет, он любит только любовь в чужих глазах и питается ею, как вампир. Он соблазняет женщину не ради женщины, а ради самоутверждения — вот что и противно. Все мужчины, грубо говоря, делятся на геев и бабников, и Серж Сантон — худший представитель второй категории.

   И никого он, кроме себя, не любит и любить не будет, он любит только любовь в чужих глазах и питается ею, как вампир. Он соблазняет женщину не ради женщины, а ради самоутверждения — вот что и противно. Все мужчины, грубо говоря, делятся на геев и бабников, и Серж Сантон — худший представитель второй категории.

   — Ирэн Ледуайен · книга
7. «

   — Что ты будешь с ними делать? — заинтересовался Андреас. — Убьёшь? Или прогонишь? — Что ты! — возмутилась Лара. — Я же просвещённая девушка, развившая свой разум в духе гуманизма... Я просто превращу их в людей.

   — Что ты будешь с ними делать? — заинтересовался Андреас. — Убьёшь? Или прогонишь? — Что ты! — возмутилась Лара. — Я же просвещённая девушка, развившая свой разум в духе гуманизма... Я просто превращу их в людей.

   — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
8. «

   — Тебе следовало сразу сказать мне правду. — Я пожертвовал правдой, чтобы не упустить возможность тебя поцеловать.

   — Тебе следовало сразу сказать мне правду. — Я пожертвовал правдой, чтобы не упустить возможность тебя поцеловать.

   — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
9. «

   Жизнь и так штука несладкая. А если я ещё сахар в чай перестану класть, то вообще хоть помирай.

   Жизнь и так штука несладкая. А если я ещё сахар в чай перестану класть, то вообще хоть помирай.

   — Хулиганка и бунтарь · книга
10. «

    — Меня так раздражают люди, которые садятся с краю, хотя место у окна свободно. — Люди, они вообще раздражают.

    — Меня так раздражают люди, которые садятся с краю, хотя место у окна свободно. — Люди, они вообще раздражают.

    — Надин · книга
11. «

    Если ты не посмеёшься над жизнью, жизнь посмеётся над тобой.

    Если ты не посмеёшься над жизнью, жизнь посмеётся над тобой.

    — Хулиганка и бунтарь · книга
12. «

    Я думала, что, если я буду хорошей, меня будут любить. Это было моей самой большой ошибкой.

    Я думала, что, если я буду хорошей, меня будут любить. Это было моей самой большой ошибкой.

    — Хулиганка и бунтарь · книга
13. «

    — Когда ты успел посадить меня на козлы? — Да ты сама на них залезла. Испуганная Лара вцепилась одной рукой в сидение, но бутылку не выпускала. — Андреас, поди сюда. Похоже, у меня провалы в памяти… Тот коротко засмеялся. — У тебя в памяти не провалы, а проливы. Коньячные. — Сколько же мы выпили?! — Зато не холодно.

    — Когда ты успел посадить меня на козлы? — Да ты сама на них залезла. Испуганная Лара вцепилась одной рукой в сидение, но бутылку не выпускала. — Андреас, поди сюда. Похоже, у меня провалы в памяти… Тот коротко засмеялся. — У тебя в памяти не провалы, а проливы. Коньячные. — Сколько же мы выпили?! — Зато не холодно.

    — Скажи мяу, ведьма 2, или Дорога проклятых кошек · книга
14. «

    — Вы так меня боитесь, что окружили себя четырнадцатью охранниками? Никогда не чувствовала себя такой опасной…

    — Вы так меня боитесь, что окружили себя четырнадцатью охранниками? Никогда не чувствовала себя такой опасной…

    — Лара Лихт · книга
15. «

    — А с личной жизнью как? — Никак. Но есть любовник. Это считается личной жизнью? — Нет, это скорее половая, — смутилась Ксюша. — А у меня тогда потолочная, — встряла Катя. — Какая? — Ну, если половой жизни нет, значит, она — потолочная, верно?

    — А с личной жизнью как? — Никак. Но есть любовник. Это считается личной жизнью? — Нет, это скорее половая, — смутилась Ксюша. — А у меня тогда потолочная, — встряла Катя. — Какая? — Ну, если половой жизни нет, значит, она — потолочная, верно?

    — Хулиганка и бунтарь · книга
16. «

    Больше всего меня раздражают глупые шутки и слишком серьёзные люди без чувства юмора.

    Больше всего меня раздражают глупые шутки и слишком серьёзные люди без чувства юмора.

    — Рено · книга
17. «

    Нельзя быть сильной, никого не раздражая. Сила страшит, привыкай.

    Нельзя быть сильной, никого не раздражая. Сила страшит, привыкай.

    — Лара Лихт · книга
18. «

    — Солнце сияет, речка полна, Значит, пришла к нам снова… — Хана!

    — Солнце сияет, речка полна, Значит, пришла к нам снова… — Хана!

    — Николя · книга
19. «

    — Господа, — со страстью вмешался дознаватель, — смею напомнить, что под влиянием гуманистических идей правила дознания существенно смягчились. Мы же всё-таки не в средневековье живём! Во-первых, нельзя применять различные виды пыток в один день, а во-вторых, нельзя пытать человека дольше получаса. — Безобразие какое, — скорчил лицо общественный обвинитель. — В прежние времена пытали часами, и это шло следствию только на пользу. Никакие душегубы не могут сравниться с ведьмами по тяжести преступления, а посему христианская милость для них недопустима! Вина ведьм превосходит всякий грех! — Пытать людей часами — негуманно! Получаса вполне достаточно.

    — Господа, — со страстью вмешался дознаватель, — смею напомнить, что под влиянием гуманистических идей правила дознания существенно смягчились. Мы же всё-таки не в средневековье живём! Во-первых, нельзя применять различные виды пыток в один день, а во-вторых, нельзя пытать человека дольше получаса. — Безобразие какое, — скорчил лицо общественный обвинитель. — В прежние времена пытали часами, и это шло следствию только на пользу. Никакие душегубы не могут сравниться с ведьмами по тяжести преступления, а посему христианская милость для них недопустима! Вина ведьм превосходит всякий грех! — Пытать людей часами — негуманно! Получаса вполне достаточно.

    — Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек · книга
20. «

    Когда мы въехали в Париж, Марк свернул на Ледрю-Роллен. — А может, через «золотого мальчика» поедем? Так быстрее будет. — Какого ещё «мальчика»? — не понял он. — Ну я так колонну на площади Бастилии называю. Марк чуть руль не выпустил от смеха. — Чего непонятного? — рассердилась я. — Там же наверху мальчик золотой стоит! — Во-первых, мальчик — бронзовый, а во-вторых, это Люцифер с факелом.

    Когда мы въехали в Париж, Марк свернул на Ледрю-Роллен. — А может, через «золотого мальчика» поедем? Так быстрее будет. — Какого ещё «мальчика»? — не понял он. — Ну я так колонну на площади Бастилии называю. Марк чуть руль не выпустил от смеха. — Чего непонятного? — рассердилась я. — Там же наверху мальчик золотой стоит! — Во-первых, мальчик — бронзовый, а во-вторых, это Люцифер с факелом.

    — Ирэн Ледуайен · книга