Вильгельм Карлович Кюхельбекер: 16 высказываний о главном

Вильгельм Карлович Кюхельбекер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 16 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Не удержишь! мчится время; Снег бросает мне на темя, Всё уносит за собой В ночь глухую тайной дали, Всё уносит в мрак немой - Жизнь, и радость, и печали!

   Не удержишь! мчится время; Снег бросает мне на темя, Всё уносит за собой В ночь глухую тайной дали, Всё уносит в мрак немой - Жизнь, и радость, и печали!
2. «

   «Шумная радость мертва; бытие в единой печали, В горькой любви и в плаче живом и в раздавленном сердце!» Я задрожал: качают седыми вершинами ели, Ветер свистит!

   «Шумная радость мертва; бытие в единой печали, В горькой любви и в плаче живом и в раздавленном сердце!» Я задрожал: качают седыми вершинами ели, Ветер свистит!
3. «

   Летят — возврата нет часам, Назначенным от бога нам! За ночью день, за мраком свет - И вот уже недели нет!

   Летят — возврата нет часам, Назначенным от бога нам! За ночью день, за мраком свет - И вот уже недели нет!
4. «

   Не женись никогда на девушке, как бы ты её ни любил, которая не в состоянии будет понимать тебя...

   Не женись никогда на девушке, как бы ты её ни любил, которая не в состоянии будет понимать тебя...
5. «

   Один из тех дней, о которых только и можно сказать: «Прошли!».

   Один из тех дней, о которых только и можно сказать: «Прошли!».
6. «

   Не порхай, летунья Радость! Сядь и погости у нас, Удержи, Богиня — сладость, Удержи крылатый час.

   Не порхай, летунья Радость! Сядь и погости у нас, Удержи, Богиня — сладость, Удержи крылатый час.
7. «

   Путник закутанный в плащ спешит к опустевшей деревне. - Я унылый брожу: к тебе прибегаю, природа! Ты ли не примешь печального? матерь, согрей мое сердце - Бедное сердце!

   Путник закутанный в плащ спешит к опустевшей деревне. - Я унылый брожу: к тебе прибегаю, природа! Ты ли не примешь печального? матерь, согрей мое сердце - Бедное сердце!
8. «

   Горько надоел я всем, Самому себе и прочим: Перестать бы жить совсем! Мы о чём же здесь хлопочем? Ждёшь чего-то впереди... Впереди ж всё хуже, хуже; Путь грязней, тяжеле, уже — Ты же всё вперёд иди! То ли дело лоно гроба! Там безмолвно и темно, Там молчат мечты и злоба: В гроб убраться бы давно!

   Горько надоел я всем, Самому себе и прочим: Перестать бы жить совсем! Мы о чём же здесь хлопочем? Ждёшь чего-то впереди... Впереди ж всё хуже, хуже; Путь грязней, тяжеле, уже — Ты же всё вперёд иди! То ли дело лоно гроба! Там безмолвно и темно, Там молчат мечты и злоба: В гроб убраться бы давно!
9. «

   О, вы, хвалящиесь познаньем, Умом, искусством, остротой! Не увлекайтеся мечтаньем, Не ослепляйтесь суетой! Я мыслил, рассуждал, трудился; Но ах, сырою мглой покрылся!

   О, вы, хвалящиесь познаньем, Умом, искусством, остротой! Не увлекайтеся мечтаньем, Не ослепляйтесь суетой! Я мыслил, рассуждал, трудился; Но ах, сырою мглой покрылся!
10. «

    Сегодня я опять начал пить кофе: не думаю, конечно, что от него умнеют, как то некоторые медики утверждают, но нет сомнения, что он чрезвычайно оживляет и приводит кровь в приятное движение, весьма способствующее занятиям, в которых требуется деятельность воображения.

    Сегодня я опять начал пить кофе: не думаю, конечно, что от него умнеют, как то некоторые медики утверждают, но нет сомнения, что он чрезвычайно оживляет и приводит кровь в приятное движение, весьма способствующее занятиям, в которых требуется деятельность воображения.
11. «

    Всюду и холод и блеск. Обнажены древа и покрыты Льдяной корой. Иду — не хрустит у меня под ногою Светлый, безжизненный снег: бежит по сугробам тропинка В белую даль.

    Всюду и холод и блеск. Обнажены древа и покрыты Льдяной корой. Иду — не хрустит у меня под ногою Светлый, безжизненный снег: бежит по сугробам тропинка В белую даль.
12. «

    Податель счастья и мученья, Тебя ли я встречаю вновь? И даже в мраке заточенья Ты обрела меня, любовь!

    Податель счастья и мученья, Тебя ли я встречаю вновь? И даже в мраке заточенья Ты обрела меня, любовь!
13. «

    Веру дай мне, мой спаситель! Дай мне сердца простоту! Ты мне будь путеводитель. [Я увидел] Ах, познал я слепоту Тщетных, гордых мудрований, Лживых, полных протыканий: Тишины и счастья мне Не возмогут дать оне.

    Веру дай мне, мой спаситель! Дай мне сердца простоту! Ты мне будь путеводитель. [Я увидел] Ах, познал я слепоту Тщетных, гордых мудрований, Лживых, полных протыканий: Тишины и счастья мне Не возмогут дать оне.
14. «

    Мне нужно забвенье, нужна тишина: Я в волны нырну непробудного сна, Вы, порванной арфы мятежные звуки, Умолкните, думы, и чувства, и муки.

    Мне нужно забвенье, нужна тишина: Я в волны нырну непробудного сна, Вы, порванной арфы мятежные звуки, Умолкните, думы, и чувства, и муки.
15. «

    Сердце заныло во мне; я средь дум унылых забылся: «Спит на горах человек и грезы тяжелые видит!» Я прошептал: ...и только скорбь иногда прилетает Душу будить.

    Сердце заныло во мне; я средь дум унылых забылся: «Спит на горах человек и грезы тяжелые видит!» Я прошептал: ...и только скорбь иногда прилетает Душу будить.
16. «

    Точно так, как человеку иногда посылаются мысли, вдохновения, чувства, которые лучше его, так, кажется, какая-то темная, посторонняя сила зарождает в нем иногда такие, которые хуже его, которых он, несмотря на свое падение, никогда не желал, никогда не искал, от которых силится и не может освободиться: не есть ли это доказательство того, над чем смеются или по крайней мере хотят смеяться питомцы философии 18 века? Доказательство существования врага, сеющего плевы посреди пшеницы душ человеческих? Мысли эти, говорю, не грех, но наказание: бог их допускает, дозволяет врагу терзать ими того, кто для этого врага приготовил храмину «убранну и пометену»; но и они, если только грешник обратится всем сердцем к богу, и они должны же наконец служить к благу и спасению: обратившемуся они напоминают прежнее его осквернение, сделавшее его вместилищем подобных чудовищ, и тем предохраняют от духовной гордости.

    Точно так, как человеку иногда посылаются мысли, вдохновения, чувства, которые лучше его, так, кажется, какая-то темная, посторонняя сила зарождает в нем иногда такие, которые хуже его, которых он, несмотря на свое падение, никогда не желал, никогда не искал, от которых силится и не может освободиться: не есть ли это доказательство того, над чем смеются или по крайней мере хотят смеяться питомцы философии 18 века? Доказательство существования врага, сеющего плевы посреди пшеницы душ человеческих? Мысли эти, говорю, не грех, но наказание: бог их допускает, дозволяет врагу терзать ими того, кто для этого врага приготовил храмину «убранну и пометену»; но и они, если только грешник обратится всем сердцем к богу, и они должны же наконец служить к благу и спасению: обратившемуся они напоминают прежнее его осквернение, сделавшее его вместилищем подобных чудовищ, и тем предохраняют от духовной гордости.