Вирджиния Вулф — 234 цитаты с глубоким смыслом

Ниже 234 цитаты Вирджинии Вулфа — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Какие только не приходят в голову глупости, но ничего, лишь бы их вслух не произносить.

   Какие только не приходят в голову глупости, но ничего, лишь бы их вслух не произносить.

   — Мейбл · книга
2. «

   Все говорят, литература должна придерживаться фактов, и чем факты точнее, тем она правдивее.

   Все говорят, литература должна придерживаться фактов, и чем факты точнее, тем она правдивее.

   — Своя комната · книга
3. «

   Их было десять человек в семье; вечно не хватало денег, вечно приходилось жаться, биться; и они не вылезали из противных передряг.

   Их было десять человек в семье; вечно не хватало денег, вечно приходилось жаться, биться; и они не вылезали из противных передряг.

   — Мейбл · книга
4. «

   И каждый, если он честен, вам то же скажет; после пятидесяти люди уже не нужны; после пятидесяти надоедает твердить женщинам, какие они хорошенькие.

   И каждый, если он честен, вам то же скажет; после пятидесяти люди уже не нужны; после пятидесяти надоедает твердить женщинам, какие они хорошенькие.

   — питер уол · книга
5. «

   По ней, если честно признаться, лучше уж оболтусы, чем пишущие диссертации умники.

   По ней, если честно признаться, лучше уж оболтусы, чем пишущие диссертации умники.

   — миссис Рэмзи · книга
6. «

   Загадочная штука — человеческий ум, ничего о нем не известно, хотя мы всецело от него зависим.

   Загадочная штука — человеческий ум, ничего о нем не известно, хотя мы всецело от него зависим.

   — Своя комната · книга
7. «

   Когда любишь – делаешься такой одинокой, думала она.

   Когда любишь – делаешься такой одинокой, думала она.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
8. «

   За эти последние годы во всех, мужчинах и женщинах, вскрылись источники слез. Слез и горя; смелости и выдержки; замечательного героизма и стойкости.

   За эти последние годы во всех, мужчинах и женщинах, вскрылись источники слез. Слез и горя; смелости и выдержки; замечательного героизма и стойкости.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
9. «

   Ужасно, кричал он, ужасно, ужасно! А, впрочем, солнце пекло. Впрочем, все проходит.

   Ужасно, кричал он, ужасно, ужасно! А, впрочем, солнце пекло. Впрочем, все проходит.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
10. «

    Они были слишком широки умом и душой, чтобы смеяться над людьми.

    Они были слишком широки умом и душой, чтобы смеяться над людьми.

    — Предки · книга
11. «

    Удивительно, как свойственно человеку оберегать свой образ от поклонения, которое сделало бы его смешным или чересчур далеким от оригинала, а потому неправдоподобным.

    Удивительно, как свойственно человеку оберегать свой образ от поклонения, которое сделало бы его смешным или чересчур далеким от оригинала, а потому неправдоподобным.

    — Пятно на стене · книга
12. «

    Хочется размышлять о чем-то приятном, и в этих размышлениях должна отражаться моя подсознательная вера в себя, ибо такие мысли наиболее приятны, и они нередко посещают даже самых скромных, неприметных людей, которые искренне убеждены, что они вовсе не склонны восхищаться собой.

    Хочется размышлять о чем-то приятном, и в этих размышлениях должна отражаться моя подсознательная вера в себя, ибо такие мысли наиболее приятны, и они нередко посещают даже самых скромных, неприметных людей, которые искренне убеждены, что они вовсе не склонны восхищаться собой.

    — Пятно на стене · книга
13. «

    Его безграничная жалость к себе, потребность в сочувствии лужей растекалась у нее под ногами, а она, жалкая грешница, только и делала, что слегка подбирала юбки, чтобы не промокнуть.

    Его безграничная жалость к себе, потребность в сочувствии лужей растекалась у нее под ногами, а она, жалкая грешница, только и делала, что слегка подбирала юбки, чтобы не промокнуть.

    — На маяк · книга
14. «

    Смерть его была вызовом. Смерть – попытка приобщиться, потому что люди рвутся к заветной черте, а достигнуть ее нельзя, она ускользает и прячется в тайне; близость расползается в разлуку; потухает восторг; остается одиночество. В смерти – объятие.

    Смерть его была вызовом. Смерть – попытка приобщиться, потому что люди рвутся к заветной черте, а достигнуть ее нельзя, она ускользает и прячется в тайне; близость расползается в разлуку; потухает восторг; остается одиночество. В смерти – объятие.

    — Миссис Дэллоуэй · книга
15. «

    Она рада была помолчать сама по себе, отдохнуть посреди сутолоки и неразберихи человеческих отношений. Кто знает, кто мы? Что чувствуем? Кто знает, даже в минуту близости?

    Она рада была помолчать сама по себе, отдохнуть посреди сутолоки и неразберихи человеческих отношений. Кто знает, кто мы? Что чувствуем? Кто знает, даже в минуту близости?

    — Лили Бриско · книга
16. «

    И это мое Я, этот самый человек, когда я стоял, навалясь на калитку и глядя, как волнами цвета перекатываются поля, — вдруг ничего не ответил. Он не спорил. Не вымучивал фраз. Его рука не сжималась в кулак. Я ждал. Я слушал. И — ничего, никакого ответа. И тут я закричал, я понял, что я всеми, окончательно брошен. Ничего, ничего не будет. Не вспыхнет плавник в безмерной пустыне волн. Жизнь меня предала. Я говорю — и эхо не отвечает, чуть скомкав края слов. Вот — настоящая смерть, и это страшней, чем когда друзья умирают, когда умирает юность. Я — спеленутая фигурка перед зеркалом в парикмахерской, вот и всё, и больше ничего.

    И это мое Я, этот самый человек, когда я стоял, навалясь на калитку и глядя, как волнами цвета перекатываются поля, — вдруг ничего не ответил. Он не спорил. Не вымучивал фраз. Его рука не сжималась в кулак. Я ждал. Я слушал. И — ничего, никакого ответа. И тут я закричал, я понял, что я всеми, окончательно брошен. Ничего, ничего не будет. Не вспыхнет плавник в безмерной пустыне волн. Жизнь меня предала. Я говорю — и эхо не отвечает, чуть скомкав края слов. Вот — настоящая смерть, и это страшней, чем когда друзья умирают, когда умирает юность. Я — спеленутая фигурка перед зеркалом в парикмахерской, вот и всё, и больше ничего.

    — Волны · книга
17. «

    Не следовало бы оставлять висящие на стенах зеркала, как не следует оставлять без присмотра открытую чековую книжку или письмо с признанием в гнусном злодействе.

    Не следовало бы оставлять висящие на стенах зеркала, как не следует оставлять без присмотра открытую чековую книжку или письмо с признанием в гнусном злодействе.

    — Женщина в зеркале · книга
18. «

    Вдруг он понял, каак хрупки дружеские отношения, даже самые милые отношения. Жизнь разводит.

    Вдруг он понял, каак хрупки дружеские отношения, даже самые милые отношения. Жизнь разводит.

    — На маяк · книга
19. «

    Английские буржуа средней руки, сидевшие в профиль к ней во втором этаже автобусов со свертками, зонтиками и — да, в эту жару — в мехах, представляли собой, Кларисса считала, смехотворное, невозможное, бог знает какое, просто непостижимое зрелище.

    Английские буржуа средней руки, сидевшие в профиль к ней во втором этаже автобусов со свертками, зонтиками и — да, в эту жару — в мехах, представляли собой, Кларисса считала, смехотворное, невозможное, бог знает какое, просто непостижимое зрелище.

    — Миссис Дэллоуэй · книга
20. «

    Спасен! Избавлен! – так бывает, когда привычка вдруг рушиться и дух разгулявшимся пламенем ширится, клонится и вот-вот сорвется с опор.

    Спасен! Избавлен! – так бывает, когда привычка вдруг рушиться и дух разгулявшимся пламенем ширится, клонится и вот-вот сорвется с опор.

    — Миссис Дэллоуэй · книга