104 цитаты, которые говорил Виссарион Григорьевич Белинский

Ниже 104 цитаты Виссариона Григорьевича Белинского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Из всех праздников самый главный — это Жизнь! И праздновать его нужно каждый день!

   Из всех праздников самый главный — это Жизнь! И праздновать его нужно каждый день!
2. «

   Все на свете только относительно важно или неважно, велико или мало, старо или ново.

   Все на свете только относительно важно или неважно, велико или мало, старо или ново.
3. «

   Русская народная поэзия кипит богатырями... Эта отвага, это удальство и молодечество являются в таких широких размерах, в такой несокрушимой исполинской силе, что перед ними невольно преклоняешься.

   Русская народная поэзия кипит богатырями... Эта отвага, это удальство и молодечество являются в таких широких размерах, в такой несокрушимой исполинской силе, что перед ними невольно преклоняешься.
4. «

   География — та арена, на которой проходит человеческая жизнь.

   География — та арена, на которой проходит человеческая жизнь.
5. «

   Хорошо быть ученым, поэтом, воином, законодателем и проч., но худо не быть при этом человеком.

   Хорошо быть ученым, поэтом, воином, законодателем и проч., но худо не быть при этом человеком.
6. «

   Жена не любовница, но друг и спутник нашей жизни, и мы заранее должны приучаться к мысли любить её и тогда, как она будет пожилою женщиною, и тогда, как она будет старушкою.

   Жена не любовница, но друг и спутник нашей жизни, и мы заранее должны приучаться к мысли любить её и тогда, как она будет пожилою женщиною, и тогда, как она будет старушкою.
7. «

   Все хорошо и прекрасно в гармонии, в соответствии с самим собой. Неестественно и преждевременно развившиеся дети — нравственные уроды. Всякая преждевременная зрелость похожа на растление в детстве.

   Все хорошо и прекрасно в гармонии, в соответствии с самим собой. Неестественно и преждевременно развившиеся дети — нравственные уроды. Всякая преждевременная зрелость похожа на растление в детстве.
8. «

   Кто не идёт вперёд, тот идёт назад, стоячего положения нет.

   Кто не идёт вперёд, тот идёт назад, стоячего положения нет.
9. «

   Школа несчастья есть самая лучшая школа.

   Школа несчастья есть самая лучшая школа.
10. «

    Цель комедии самая человеческая – доказать, что сердце женщины нельзя привязать к себе тиранством и что любовь – лучший учитель женщин.

    Цель комедии самая человеческая – доказать, что сердце женщины нельзя привязать к себе тиранством и что любовь – лучший учитель женщин.
11. «

    Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово, — значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус.

    Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово, — значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус.
12. «

    Ученик никогда не превзойдет учителя, если видит в нем образец, а не соперника.

    Ученик никогда не превзойдет учителя, если видит в нем образец, а не соперника.
13. «

    Толпа — это собрание людей, живущих по преданиям и рассуждающих по авторитетам.

    Толпа — это собрание людей, живущих по преданиям и рассуждающих по авторитетам.
14. «

    Отец должен быть столько же отцом, сколько и другом своего сына.

    Отец должен быть столько же отцом, сколько и другом своего сына.
15. «

    Пьют и едят все люди, но пьянствуют и обжираются только дикари.

    Пьют и едят все люди, но пьянствуют и обжираются только дикари.
16. «

    Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими предмета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. Такая ревность невозможна для человека нравственно развитого; по таким же точно образом невозможна для него и ревность на достаточном основании: ибо такая ревность непременно предполагает мучения подозрительности, оскорбления и жажды мщения. Подозрительность совершенно излишня для того, кто может спросить другого о предмете подозрения с таким же ясным взором, с каким и сам ответит на подобный вопрос. Если от него будут скрываться, то любовь его перейдет в презрение, которое если не избавит его от страдания, то даст этому страданию другой характер и сократит его продолжительность; если же ему скажут, что его более не любят, — тогда муки подозрения тем менее могут иметь смысл. Чувство оскорбления для такого человека также невозможно, ибо он знает, что прихоть сердца, а не его недостатки причиною потери любимого сердца и что это сердце, перестав любить его, не только не перестало его уважать, но еще сострадает, как друг, его горю и винит себя, не будучи в сущности виновато. Что касается до жажды мщения, – в этом случае она была бы понятна только как выражение самого животного, самого грубого и невежественного эгоизма, который невозможен для человека нравственно развитого. И за что тут мстить? – за то, что любившее вас сердце уже не бьется любовью к вам! Но разве любовь зависит от воли человека и покоряется ей? И разве не случается, что сердце, охладевшее к вам, не терзается сознанием этого охлаждения, словно тяжкою виною, страшным преступлением? Но не помогут ему ни слезы, ни стоны, ни самообвинения, и тщетны будут все усилия его заставить себя любить вас по-прежнему… Так чего же вы хотите от любимого вами, но уже не любящего вас предмета, если сами сознаете, что его охлаждение к вам теперь так же произошло не от его волн, как не от нее произошла прежде его любовь к вам?

    Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими предмета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. Такая ревность невозможна для человека нравственно развитого; по таким же точно образом невозможна для него и ревность на достаточном основании: ибо такая ревность непременно предполагает мучения подозрительности, оскорбления и жажды мщения. Подозрительность совершенно излишня для того, кто может спросить другого о предмете подозрения с таким же ясным взором, с каким и сам ответит на подобный вопрос. Если от него будут скрываться, то любовь его перейдет в презрение, которое если не избавит его от страдания, то даст этому страданию другой характер и сократит его продолжительность; если же ему скажут, что его более не любят, — тогда муки подозрения тем менее могут иметь смысл. Чувство оскорбления для такого человека также невозможно, ибо он знает, что прихоть сердца, а не его недостатки причиною потери любимого сердца и что это сердце, перестав любить его, не только не перестало его уважать, но еще сострадает, как друг, его горю и винит себя, не будучи в сущности виновато. Что касается до жажды мщения, – в этом случае она была бы понятна только как выражение самого животного, самого грубого и невежественного эгоизма, который невозможен для человека нравственно развитого. И за что тут мстить? – за то, что любившее вас сердце уже не бьется любовью к вам! Но разве любовь зависит от воли человека и покоряется ей? И разве не случается, что сердце, охладевшее к вам, не терзается сознанием этого охлаждения, словно тяжкою виною, страшным преступлением? Но не помогут ему ни слезы, ни стоны, ни самообвинения, и тщетны будут все усилия его заставить себя любить вас по-прежнему… Так чего же вы хотите от любимого вами, но уже не любящего вас предмета, если сами сознаете, что его охлаждение к вам теперь так же произошло не от его волн, как не от нее произошла прежде его любовь к вам?
17. «

    Патриотизм, чей бы то ни был, доказывается не словом, а делом.

    Патриотизм, чей бы то ни был, доказывается не словом, а делом.
18. «

    ... Не годится в гении, не лезет в великие люди, но бездеятельность и пошлость жизни душат его; он даже не знает, что ему надо, чего ему хочется; но он знает, и очень хорошо знает, что ему не надо, что ему не хочется того, чем так довольна, так счастлива самолюбивая посредственность.

    ... Не годится в гении, не лезет в великие люди, но бездеятельность и пошлость жизни душат его; он даже не знает, что ему надо, чего ему хочется; но он знает, и очень хорошо знает, что ему не надо, что ему не хочется того, чем так довольна, так счастлива самолюбивая посредственность.
19. «

    Красота возвышает нравственные достоинства, но без них красота в наше время существует только для глаз, а не для сердца.

    Красота возвышает нравственные достоинства, но без них красота в наше время существует только для глаз, а не для сердца.
20. «

    Страсть есть источник всякой живой плодотворной деятельности.

    Страсть есть источник всякой живой плодотворной деятельности.