Что говорил Владимир Маяковский: 309 цитат

Владимир Маяковский — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 309 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Понравился Маруське один с недавних пор: нафабренные усики, расчесанный пробор, Он был монтером Ваней, но... в духе парижан, себе присвоил званье: «электротехник Жан».

   Понравился Маруське один с недавних пор: нафабренные усики, расчесанный пробор, Он был монтером Ваней, но... в духе парижан, себе присвоил званье: «электротехник Жан».
2. «

   После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь.

   После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь.
3. «

   Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова, — отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?!

   Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова, — отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?!
4. «

   Идем идем! сквозь белую гвардию снегов!

   Идем идем! сквозь белую гвардию снегов!

   — 150000000 · книга
5. «

   Если бы я был маленький, как океан, — на цыпочки волн встал, приливом ласкался к луне бы. Где любимую найти мне, Такую, как и я? Такая не уместилась бы в крохотное небо!

   Если бы я был маленький, как океан, — на цыпочки волн встал, приливом ласкался к луне бы. Где любимую найти мне, Такую, как и я? Такая не уместилась бы в крохотное небо!
6. «

   Город зимнее снял. Снега распустили слюнки. Опять пришла весна, глупа и болтлива, как юнкер.

   Город зимнее снял. Снега распустили слюнки. Опять пришла весна, глупа и болтлива, как юнкер.
7. «

   Я теперь свободен от любви и от плакатов. Шкурой ревности медведь лежит когтист. Можно убедиться, что земля поката, — сядь на собственные ягодицы и катись!

   Я теперь свободен от любви и от плакатов. Шкурой ревности медведь лежит когтист. Можно убедиться, что земля поката, — сядь на собственные ягодицы и катись!
8. «

   Все хорошо: поэт поет, критик занимается критикой. У стихотворца — корытце свое. у критика — свое корытико.

   Все хорошо: поэт поет, критик занимается критикой. У стихотворца — корытце свое. у критика — свое корытико.
9. «

   Четыре. Тяжелые, как удар. «Кесарево кесарю — богу богово». А такому, как я, ткнуться куда? Где мне уготовано логово? <...> Пройду, любовищу мою волоча. В какой ночи бредовой, недужной какими Голиафами я зачат - такой большой и такой ненужный?

   Четыре. Тяжелые, как удар. «Кесарево кесарю — богу богово». А такому, как я, ткнуться куда? Где мне уготовано логово? <...> Пройду, любовищу мою волоча. В какой ночи бредовой, недужной какими Голиафами я зачат - такой большой и такой ненужный?
10. «

    Надежда сияет сердцу глупому.

    Надежда сияет сердцу глупому.
11. «

    В наше время тот — поэт, тот — писатель, кто полезен.

    В наше время тот — поэт, тот — писатель, кто полезен.
12. «

    Мы живём, зажатые железной клятвой. За неё — на крест, и пулею чешите: это — чтобы в мире без Россий, без Латвий, жить единым человечьим общежитьем.

    Мы живём, зажатые железной клятвой. За неё — на крест, и пулею чешите: это — чтобы в мире без Россий, без Латвий, жить единым человечьим общежитьем.
13. «

    Затхлым воздухом — жизнь режем. Товарищи, отдыхайте на воздухе свежем.

    Затхлым воздухом — жизнь режем. Товарищи, отдыхайте на воздухе свежем.
14. «

    — Я вам нe мешаю, товарищ? — спросил поэт. — Гусь свинье не товарищ! — отрезал тот. — В таком случае я улетаю!

    — Я вам нe мешаю, товарищ? — спросил поэт. — Гусь свинье не товарищ! — отрезал тот. — В таком случае я улетаю!
15. «

    — Почему ходите в пивную? — Там музыка. — Почемy не ходите в оперу? — Там пива нет!

    — Почему ходите в пивную? — Там музыка. — Почемy не ходите в оперу? — Там пива нет!
16. «

    Так тяжело мне не было никогда — я, должно быть, действительно чересчур вырос. Раньше, прогоняемый тобою, я верил во встречу. Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил, всегда знал. Теперь я это чувствую, чувствую всем своим существом.

    Так тяжело мне не было никогда — я, должно быть, действительно чересчур вырос. Раньше, прогоняемый тобою, я верил во встречу. Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил, всегда знал. Теперь я это чувствую, чувствую всем своим существом.
17. «

    Мысль человечья много сложней, чем знают у нас о ней.

    Мысль человечья много сложней, чем знают у нас о ней.
18. «

    Во всей округе - тысяч двадцать поэтов изогнулись в дуги. От жизни сидячей высохли в жгут. Изголодались. С локтями голыми. Но денно и нощно жгут и жгут сердца неповинных людей «глаголами». Написал. Готово. Спрашивается — прожёг? Прожёг! И сердце и даже бок. Только поймут ли поэтические стада, что сердца сгорают - исключительно со стыда.

    Во всей округе - тысяч двадцать поэтов изогнулись в дуги. От жизни сидячей высохли в жгут. Изголодались. С локтями голыми. Но денно и нощно жгут и жгут сердца неповинных людей «глаголами». Написал. Готово. Спрашивается — прожёг? Прожёг! И сердце и даже бок. Только поймут ли поэтические стада, что сердца сгорают - исключительно со стыда.
19. «

    Ежусь, зашвырнувшись в трактирные углы, вином обливаю и душу и скатерть и вижу: в углу — глаза круглы - глазами в сердце въелась богоматерь. Чего одаривать по шаблону намалеванному сияньем трактирную ораву! Видишь — опять голгофнику оплеванному предпочитают Варавву?

    Ежусь, зашвырнувшись в трактирные углы, вином обливаю и душу и скатерть и вижу: в углу — глаза круглы - глазами в сердце въелась богоматерь. Чего одаривать по шаблону намалеванному сияньем трактирную ораву! Видишь — опять голгофнику оплеванному предпочитают Варавву?

    — Облако в штанах · книга
20. «

    Пришли и словословим покорненько тебя, дорогая взятка, все здесь, от младшего дворника до того, кто в золото заткан.

    Пришли и словословим покорненько тебя, дорогая взятка, все здесь, от младшего дворника до того, кто в золото заткан.