499 мыслей Владимира Маяковского без воды

Владимир Маяковский — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 499 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Это душа моя клочьями порванной тучи в выжженном небе на ржавом кресте колокольни!

   Это душа моя клочьями порванной тучи в выжженном небе на ржавом кресте колокольни!
2. «

   Упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного.

   Упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного.
3. «

   Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.

   Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.

   — Николай Давидович Бурлюк · книга
4. «

   У прочих знаю сердца дом я. Оно в груди — любому известно! На мне ж С ума сошла анатомия. Сплошное сердце — Гудит повсеместно.

   У прочих знаю сердца дом я. Оно в груди — любому известно! На мне ж С ума сошла анатомия. Сплошное сердце — Гудит повсеместно.
5. «

   В Гаване все разграничено четко: у белых доллары, у черных – нет.

   В Гаване все разграничено четко: у белых доллары, у черных – нет.
6. «

   Квакая, скачет по полю канава, зеленая сыщица, нас заневолить веревками грязных дорог.

   Квакая, скачет по полю канава, зеленая сыщица, нас заневолить веревками грязных дорог.
7. «

   А другой стрелу любви иначе метит, путает — ребенок этакий - уловленье любимой в романтические сети с повышением подчиненной по тарифной сетке.

   А другой стрелу любви иначе метит, путает — ребенок этакий - уловленье любимой в романтические сети с повышением подчиненной по тарифной сетке.
8. «

   Земля! Дай исцелую твою лысеющую голову лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот. Дымом волос над пожарами глаз из олова дай оболью я впалые груди болот.

   Земля! Дай исцелую твою лысеющую голову лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот. Дымом волос над пожарами глаз из олова дай оболью я впалые груди болот.
9. «

   Меня сейчас узнать не могли бы: жилистая громадина стонет, корчится. Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется!

   Меня сейчас узнать не могли бы: жилистая громадина стонет, корчится. Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется!
10. «

    Не болей ты, Христа ради! Если Оська не будет смотреть за тобой и развозить твои легкие (на этом месте пришлось остановиться и лезть к тебе в письмо, чтоб узнать, как пишется: я хотел «лехкия») куда следует, то я привезу к вам в квартиру хвойный лес и буду устраивать в оськином кабинете море по собственному усмотрению. Если же твой градусник будет лазить дальше, чем тридцать шесть градусов, то я ему обломаю все лапы.

    Не болей ты, Христа ради! Если Оська не будет смотреть за тобой и развозить твои легкие (на этом месте пришлось остановиться и лезть к тебе в письмо, чтоб узнать, как пишется: я хотел «лехкия») куда следует, то я привезу к вам в квартиру хвойный лес и буду устраивать в оськином кабинете море по собственному усмотрению. Если же твой градусник будет лазить дальше, чем тридцать шесть градусов, то я ему обломаю все лапы.
11. «

    Но кому я, к черту, попутчик! Ни души не шагает рядом.

    Но кому я, к черту, попутчик! Ни души не шагает рядом.
12. «

    Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным, и вымчи, рвя о звездные зубья.

    Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным, и вымчи, рвя о звездные зубья.
13. «

    Гремит и гремит войны барабан. Зовет железо в живых втыкать. Из каждой страны за рабом раба бросают на сталь штыка. За что? Чтоб кто-то где-то разжился Албанией. Чтоб кто-то к рукам прибрал Месопотамию.

    Гремит и гремит войны барабан. Зовет железо в живых втыкать. Из каждой страны за рабом раба бросают на сталь штыка. За что? Чтоб кто-то где-то разжился Албанией. Чтоб кто-то к рукам прибрал Месопотамию.
14. «

    Куда легендам о бойнях Цезарей перед былью, которая теперь была! Сегодня мир весь — Колизей. И когда на арену воины вышли парадными парами, в версты шарахнув театром удвоенный грохот и гром миллиардных армий, - шар земной полюсы стиснул и в ожидании замер.

    Куда легендам о бойнях Цезарей перед былью, которая теперь была! Сегодня мир весь — Колизей. И когда на арену воины вышли парадными парами, в версты шарахнув театром удвоенный грохот и гром миллиардных армий, - шар земной полюсы стиснул и в ожидании замер.

    — Война и мир · книга
15. «

    Мир теплеет с каждым туром, хоть бельё сушиться вешай, и разводит колоратуру соловей осоловевший. В советских листиках майский бред, влюблённый весенний транс.

    Мир теплеет с каждым туром, хоть бельё сушиться вешай, и разводит колоратуру соловей осоловевший. В советских листиках майский бред, влюблённый весенний транс.
16. «

    По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. сдают паспорта. К одним паспортам — улыбка у рта. К другим — отношение плевое. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца.

    По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. сдают паспорта. К одним паспортам — улыбка у рта. К другим — отношение плевое. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца.
17. «

    — Я вам нe мешаю, товарищ? — спросил поэт. — Гусь свинье не товарищ! — отрезал тот. — В таком случае я улетаю!

    — Я вам нe мешаю, товарищ? — спросил поэт. — Гусь свинье не товарищ! — отрезал тот. — В таком случае я улетаю!
18. «

    По мостовой моей души изъезженной шаги помешанных вьют жестких фраз пяты. Где города повешены и в петле о́блака застыли башен кривые выи — иду один рыдать, что перекрестком ра́спяты городовые.

    По мостовой моей души изъезженной шаги помешанных вьют жестких фраз пяты. Где города повешены и в петле о́блака застыли башен кривые выи — иду один рыдать, что перекрестком ра́спяты городовые.
19. «

    Но пока доллар всех поэм родовей. Обирая, лапя, хапая, выступает, порфирой надев Бродвей, капитал — его препохабие.

    Но пока доллар всех поэм родовей. Обирая, лапя, хапая, выступает, порфирой надев Бродвей, капитал — его препохабие.
20. «

    Погибнет все. Сойдет на нет. И тот, кто жизнью движет, последний луч над тьмой планет из солнц последних выжжет. И только боль моя острей — стою, огнем обвит, на несгорающем костре немыслимой любви.

    Погибнет все. Сойдет на нет. И тот, кто жизнью движет, последний луч над тьмой планет из солнц последних выжжет. И только боль моя острей — стою, огнем обвит, на несгорающем костре немыслимой любви.