246 лучших цитат — Владимир Набоков

Ниже 246 цитат Владимира Набокова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   У меня сердце чешется, — ужасное ощущение.

   У меня сердце чешется, — ужасное ощущение.

   — Отчаяние · книга
2. «

   Тайный узор в явной судьбе.

   Тайный узор в явной судьбе.
3. «

   Притворяется, подумал я, притворяется верно, чтобы избежать моих ласк; меня сжигала страсть, но бедняжка принялась очень как-то нудно хныкать, когда я полез к ней.

   Притворяется, подумал я, притворяется верно, чтобы избежать моих ласк; меня сжигала страсть, но бедняжка принялась очень как-то нудно хныкать, когда я полез к ней.

   — Гумберт Гумберт · книга
4. «

   В его наихудших произведениях — во всей этой украинской чепухе — он никудышный автор, в лучших — он бесподобен.

   В его наихудших произведениях — во всей этой украинской чепухе — он никудышный автор, в лучших — он бесподобен.
5. «

   Словом, я чувствовал такой страх и грусть, что старался потонуть в себе самом, там притаиться, точно хотел затормозить и выскользнуть из бессмысленной жизни, несущей меня.

   Словом, я чувствовал такой страх и грусть, что старался потонуть в себе самом, там притаиться, точно хотел затормозить и выскользнуть из бессмысленной жизни, несущей меня.

   — Цинциннат · книга
6. «

   Обрывки этих речей, в которых, как пузыри воды, стремились и лопались слова «прозрачность» и «непроницаемость», теперь звучали у Цинцинната в ушах, и шум крови превращался в рукоплескания.

   Обрывки этих речей, в которых, как пузыри воды, стремились и лопались слова «прозрачность» и «непроницаемость», теперь звучали у Цинцинната в ушах, и шум крови превращался в рукоплескания.

   — Приглашение на казнь · книга
7. «

   Всякий цвет мог радовать меня: даже серый. Мои глаза в буквальном смысле Фотографировали. Как только я позволял Или, в безмолвном трепете, повелевал, Все, бывшее в поле моего зрения, — Домашняя ли сценка, листья карии или стройный Стилет застынувшей капели, — Все запечатлевалось на исполе моих век

   Всякий цвет мог радовать меня: даже серый. Мои глаза в буквальном смысле Фотографировали. Как только я позволял Или, в безмолвном трепете, повелевал, Все, бывшее в поле моего зрения, — Домашняя ли сценка, листья карии или стройный Стилет застынувшей капели, — Все запечатлевалось на исполе моих век

   — Бледный огонь · книга
8. «

   О чём я думаю? О падающих звёздах... Гляди, вон там одна, беззвучная, как дух, алмазною стезёй прорезывает воздух, и вот уж путь её — потух...

   О чём я думаю? О падающих звёздах... Гляди, вон там одна, беззвучная, как дух, алмазною стезёй прорезывает воздух, и вот уж путь её — потух...
9. «

   Человеческую жизнь, как пожар, тушить опасно и трудно.

   Человеческую жизнь, как пожар, тушить опасно и трудно.

   — Король, дама, валет · книга
10. «

    Но я все прощу, если это ты.

    Но я все прощу, если это ты.

    — Дар · книга
11. «

    Ты, светлый житель будущих веков, ты, старины любитель, в день урочный откроешь антологию стихов, забытых незаслуженно, но прочно.

    Ты, светлый житель будущих веков, ты, старины любитель, в день урочный откроешь антологию стихов, забытых незаслуженно, но прочно.
12. «

    Она моя, моя, ключ в кулаке, кулак в кармане, она моя.

    Она моя, моя, ключ в кулаке, кулак в кармане, она моя.

    — Гумберт Гумберт · книга
13. «

    Хочу поделиться с вами некоторыми своими умозаключениями. Я окружен какими-то убогими призраками, а не людьми. Меня они терзают, как могут терзать только бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бреда, шваль кошмаров — и все то, что сходит у нас за жизнь. В теории — хотелось бы проснуться. Но проснуться я не могу без посторонней помощи, а этой помощи безумно боюсь, да и душа моя обленилась, привыкла к своим тесным пеленам.

    Хочу поделиться с вами некоторыми своими умозаключениями. Я окружен какими-то убогими призраками, а не людьми. Меня они терзают, как могут терзать только бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бреда, шваль кошмаров — и все то, что сходит у нас за жизнь. В теории — хотелось бы проснуться. Но проснуться я не могу без посторонней помощи, а этой помощи безумно боюсь, да и душа моя обленилась, привыкла к своим тесным пеленам.

    — Цинциннат · книга
14. «

    И чем ярче человек, чем необычней, тем ближе он к плахе. Ибо на «странное» всегда откликается «страшное».

    И чем ярче человек, чем необычней, тем ближе он к плахе. Ибо на «странное» всегда откликается «страшное».

    — Лекции по зарубежной литературе · книга
15. «

    Он был слеп как Мильтон, глух как Бетховен, и глуп как бетон.

    Он был слеп как Мильтон, глух как Бетховен, и глуп как бетон.

    — Дар · книга
16. «

    ... Не будь чересчур доверчив, узнавая о прошлом из уст настоящего. Остерегайся и честнейшего из посредников. Помни, всё рассказанное тебе, в действительности трояко: скроено рассказчиком, перекроено слушателем и скрыто от обоих мёртвым героем рассказа.

    ... Не будь чересчур доверчив, узнавая о прошлом из уст настоящего. Остерегайся и честнейшего из посредников. Помни, всё рассказанное тебе, в действительности трояко: скроено рассказчиком, перекроено слушателем и скрыто от обоих мёртвым героем рассказа.

    — Истинная жизнь Севастьяна Найта · книга
17. «

    Ни один человек не способен сам по себе совершить идеальное преступление; случай, однако, способен на это.

    Ни один человек не способен сам по себе совершить идеальное преступление; случай, однако, способен на это.

    — Гумберт Гумберт · книга
18. «

    Конечно, с обывательской точки зрения, может показаться, что мир становится все хуже и хуже: это и надоедливый шум заполонивших нас автомобилей, и страх перед катастрофой, которой нас пугают газеты. Но взгляд философа, созерцающего жизнь, искрится доброжелательностью, подмечая, что в сущности ничего не изменилось, и по прежнему остаются в почете добро и красота.

    Конечно, с обывательской точки зрения, может показаться, что мир становится все хуже и хуже: это и надоедливый шум заполонивших нас автомобилей, и страх перед катастрофой, которой нас пугают газеты. Но взгляд философа, созерцающего жизнь, искрится доброжелательностью, подмечая, что в сущности ничего не изменилось, и по прежнему остаются в почете добро и красота.

    — Пушкин, или правда и правдоподобие · книга
19. «

    Прощай же, книга! Для видений — отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт. И все же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть... судьба сама еще звенит, — и для ума внимательного нет границы — там, где поставил точку я: продленный призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака, и не кончается строка.

    Прощай же, книга! Для видений — отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт. И все же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть... судьба сама еще звенит, — и для ума внимательного нет границы — там, где поставил точку я: продленный призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака, и не кончается строка.

    — Дар · книга
20. «

    Эволюция смысла в некотором смысле является эволюцией бессмыслицы.

    Эволюция смысла в некотором смысле является эволюцией бессмыслицы.