321 цитата от Владимира Набокова

Ниже 321 цитата Владимира Набокова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   На солнце золотом сияет дождь летучий, озера в небесах синеют горячо, и туча белая из-за лиловой тучи встает, как голое плечо.

   На солнце золотом сияет дождь летучий, озера в небесах синеют горячо, и туча белая из-за лиловой тучи встает, как голое плечо.
2. «

   С тех пор как помню себя, — а помню себя с беззаконной зоркостью, — собственный сообщник, который слишком много знает о себе, а потому опасен, а потому...

   С тех пор как помню себя, — а помню себя с беззаконной зоркостью, — собственный сообщник, который слишком много знает о себе, а потому опасен, а потому...

   — Цинциннат · книга
3. «

   Беда не в том, что нам снится слишком необычайный сон: а в том, что мы его не можем сделать достаточно невероятным.

   Беда не в том, что нам снится слишком необычайный сон: а в том, что мы его не можем сделать достаточно невероятным.

   — Бледный огонь · книга
4. «

   Будь милосерден. Царств не требуй. Всем благодарно дорожи. Молись — безоблачному небу И василькам в волнистой ржи.

   Будь милосерден. Царств не требуй. Всем благодарно дорожи. Молись — безоблачному небу И василькам в волнистой ржи.
5. «

   Удивительно, как трудно что-нибудь спрятать — особенно когда жена только и делает, что переставляет вещи.

   Удивительно, как трудно что-нибудь спрятать — особенно когда жена только и делает, что переставляет вещи.

   — Гумберт Гумберт · книга
6. «

   Человеческую жизнь, как пожар, тушить опасно и трудно.

   Человеческую жизнь, как пожар, тушить опасно и трудно.

   — Король, дама, валет · книга
7. «

   Любовь моя, я всё гуляю по твоему письму, исписанному со всех сторон, хожу, как муха, по нему головой вниз, любовь моя!

   Любовь моя, я всё гуляю по твоему письму, исписанному со всех сторон, хожу, как муха, по нему головой вниз, любовь моя!
8. «

   Я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы гербарий прошлого.

   Я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы гербарий прошлого.

   — Гумберт Гумберт · книга
9. «

   Шоколад — хорошая вещь. Есть барышни, которые любят только горький сорт, — надменные лакомки.

   Шоколад — хорошая вещь. Есть барышни, которые любят только горький сорт, — надменные лакомки.

   — Отчаяние · книга
10. «

    И в конце концов следовало бы бросить, и я бросил бы, ежели трудился бы для кого-либо сейчас существующего, но так как нет в мире ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека, то заботиться мне приходится только о себе, о той силе, которая нудит высказаться.

    И в конце концов следовало бы бросить, и я бросил бы, ежели трудился бы для кого-либо сейчас существующего, но так как нет в мире ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека, то заботиться мне приходится только о себе, о той силе, которая нудит высказаться.

    — Цинциннат · книга
11. «

    Прощай же, книга! Для видений — отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт. И все же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть... судьба сама еще звенит, — и для ума внимательного нет границы — там, где поставил точку я: продленный призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака, и не кончается строка.

    Прощай же, книга! Для видений — отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт. И все же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть... судьба сама еще звенит, — и для ума внимательного нет границы — там, где поставил точку я: продленный призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака, и не кончается строка.

    — Дар · книга
12. «

    Литература неважная, — сам знаю. Покамест я это писал, мне казалось, что выходит очень умно и ловко, — так иногда бывает со снами, — во сне великолепно, с блеском, говоришь, — а проснёшься, вспоминаешь: вялая чепуха.

    Литература неважная, — сам знаю. Покамест я это писал, мне казалось, что выходит очень умно и ловко, — так иногда бывает со снами, — во сне великолепно, с блеском, говоришь, — а проснёшься, вспоминаешь: вялая чепуха.

    — Отчаяние · книга
13. «

    Все чеховские рассказы — это непрерывное спотыкание, но спотыкается в них человек, заглядевшийся на звезды.

    Все чеховские рассказы — это непрерывное спотыкание, но спотыкается в них человек, заглядевшийся на звезды.

    — Лекции по русской литературе · книга
14. «

    Жизнь — только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями.

    Жизнь — только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями.

    — Другие берега · книга
15. «

    Следует отличать «сентиментальность» от «чувствительности». Сентиментальный человек может быть в частной жизни чрезвычайно жестоким. Тонко чувствующий человек никогда не бывает жестоким.

    Следует отличать «сентиментальность» от «чувствительности». Сентиментальный человек может быть в частной жизни чрезвычайно жестоким. Тонко чувствующий человек никогда не бывает жестоким.

    — Лекции по русской литературе · книга
16. «

    Перемена обстановки — традиционное заблуждение, на которое возлагают надежды обречённая любовь и неизлечимая чахотка.

    Перемена обстановки — традиционное заблуждение, на которое возлагают надежды обречённая любовь и неизлечимая чахотка.

    — Гумберт Гумберт · книга
17. «

    Детство, о котором он никогда прежде не думал, отстраняя его с лёгким содроганием, чтобы не найти в нём дремлющих ужасов, унизительных обид, оказывалось ныне удивительно безопасным местом, где можно было совершить приятные, не лишённые пронзительной прелести экскурсии...

    Детство, о котором он никогда прежде не думал, отстраняя его с лёгким содроганием, чтобы не найти в нём дремлющих ужасов, унизительных обид, оказывалось ныне удивительно безопасным местом, где можно было совершить приятные, не лишённые пронзительной прелести экскурсии...

    — Защита Лужина · книга
18. «

    Счастье, за которое он уцепился, остановилось; апрельский этот день замер навеки, и где-то, в другой плоскости, продолжалось движение дней, городская весна, деревенское лето — смутные потоки, едва касавшиеся его.

    Счастье, за которое он уцепился, остановилось; апрельский этот день замер навеки, и где-то, в другой плоскости, продолжалось движение дней, городская весна, деревенское лето — смутные потоки, едва касавшиеся его.

    — Защита Лужина · книга
19. «

    Граф Лев Николаевич Толстой — крепкий, неутомимый духом человек — всю жизнь разрывался между чувственной своей природой и сверхчувствительной совестью.

    Граф Лев Николаевич Толстой — крепкий, неутомимый духом человек — всю жизнь разрывался между чувственной своей природой и сверхчувствительной совестью.

    — Лекции по русской литературе · книга
20. «

    То, что не названо, — не существует. К сожалению, все было названо.

    То, что не названо, — не существует. К сожалению, все было названо.

    — Приглашение на казнь · книга